Ему жал руку сам Сталин, а Берия испепелял взглядом

Ровно шестьдесят лет назад, в разгар зимнего наступления Советской Армии, в Крыму состоялась конференция глав правительств трех союзных держав – СССР, США и Англии. Сталин, Рузвельт и Черчилль согласовали планы окончательного разгрома общего врага – гитлеровской Германии и наметили основные принципы послевоенного устройства мира. Как мы знаем из истории, это была не единственная встреча лидеров стран коалиции.

НЕМНОГО ИСТОРИИ

Раньше той, февральской, конференции, в конце 1943 года, в Тегеране прошло первое совещание “большой тройки”. На нем приняли декларацию, где была четко сформулирована общая линия трех союзных государств в войне, а также заявлено о решимости совместно сотрудничать в послевоенный период. Та первая встреча овеяна мифами и разными захватывающими историями куда больше, нежели вторая.

Доподлинно известно: возвратившись после тегеранского большого собрания в Вашингтон, Рузвельт сообщил на пресс-конференции, что он остановился в русском посольстве в Тегеране, а не в американском, чтобы избежать разъездов по городу, потому что Сталину стало известно о заговоре нацистов.

Проживавший после войны в Мадриде бывший начальник секретной службы СС Отто Скорцени в беседе с парижскими корреспондентами заявил, в частности, следующее: “Историки утверждают, что я должен был со своей командой похитить Рузвельта во время Ялтинской конференции. Это глупость: никогда мне Гитлер не приказывал этого… В действительности Гитлер приказал мне похитить Рузвельта во время предыдущей конференции – той, что проходила в Тегеране”.

Из книг и кинофильмов мы теперь знаем, как разрабатывалась операция немцев и как благодаря советским разведчикам она провалилась.

В те зимние дни, пока шло большое совещание, Тегеран был буквально напичкан нашими людьми. Усиленно охранялись и участники Ялтинской конференции.

Мне на долгом журналистском пути не приходилось встречаться с кем-либо из тех, кто имел хотя бы косвенное отношение к двум собраниям “большой тройки”. А вот среди охраны нашей делегации на третьей конференции, Потсдамской, было немало земляков: Я.Н. Раводин из барышского села Живайкино, И.И. Волков и Н.В. Расторгуев из Инзы, И.Х. Балберов из Базарного Сызгана…

ГРОЗА

Еще в сороковом чувствовалось приближение грозовых дней. Даже здесь, в барышской глубинке, в небольшом селе Неклюдовка. Вернувшийся с финской войны Павел Бородин, бывало, подсаживался к мужикам и, сворачивая аккуратно, неспешно самокрутку, повторял: “Не успокоится на этом вражина, нет, не успокоится…”

Ребятня часто играла в войну. При этом в ходу была такая присказка: “Внимание, внимание, на нас идет Германия!” И вот утром, после ночи летнего солнцестояния, она на нас пошла…

Ивану Балберову не было еще восемнадцати. Но не отсиживаться же в тылу, когда мужики, парни, кто годком-двумя тебя старше, собираются бить фрицев. Один за другим ушли из села Петр Горенков, Иван Гладков, Петр Гришин, Алексей Китаев, Иван и Архип Кузнецовы… Преодолев все военкоматские барьеры, Иван, наконец, оказался в училище – военном, пехотном.

Упорно грыз курсант гранит науки, и легли на плечи лейтенантские погоны. За это время немцев отбросили от столицы, разгромили под Сталинградом…

Лейтенант Балберов вместе со своим стрелковым взводом занял отведенное место в вагоне, и состав покатил куда-то на запад. Оказалось, в Москву. Из первопрестольной – на юг.

ЭШЕЛОН ПОД БОМБАМИ

После Москвы уже, при световом дне, стали являться глазу приметы сражений: сгоревшие либо взорванные дома, полные воды воронки, перепаханные траншеями и ходами сообщения поля, посеченные осколками леса, неподвижные, почерневшие от копоти танки и автомашины, фанерные пирамидки над могилами… И чем дальше на юг, тем чаще все это попадалось.

А эшелон вспарывал воздух паровозными гудками, стуком колес, лязгом буферов, и чем ближе к фронту, тем шибче гнал. Словно торопился доставить взводного Балберова туда, где его с нетерпением ждали.

Дни мелькали, как телеграфные столбы за стеной вагона, – один за другим, однообразные, внешне похожие и одновременно непохожие. Похожие – подъем, туалет, беготня на остановках, завтрак, обед, ужин, треп, смех, перебранки, карты, отбой. Непохожие – тревожней и тягостней становилось на душе.

Дальнейшее закрутилось побыстрому, и необстрелянный лейтенант едва успевал осмыслить и прочувствовать, что с ним происходит. Из-за тучи вывалился “мессер”, прошелся вдоль состава на бреющем, чесанул из пулемета, потом снова и снова, целя прежде всего в паровоз. Но машинист то набирал скорость, то резко тормозил, и немецкий летчик промахивался. Вагон Балберова вообще не задело очередями, другие маленько пострадали, были раненые, даже убитые.

А потом налетели бомбовозы. Те минуты стали для всех едущих сущим адом. Взрывы выворачивали душу, казалось, под ногами расступается земля, и ты летишь в преисподнюю. Крики, стоны, проклятья…

Потери были большие… Вагоны догорали, бойцы тут же стали рыть общую могилу. Балберову впервые пришлось хоронить своих солдат.

Еще несколько суток они шли пешком на юго-запад. Наконец, добрались до Ростова.

ДНЕПРОВСКИЕ “БРАКОНЬЕРЫ”

И пошли-замелькали на лейтенантском пути вехи-города. Донецк, Мелитополь, Каховка, Николаев… Легко сказать “замелькали”: за иной заштатный городишко неделю дрались.

– Самое страшное случилось на Днепре, – вспоминает Иван Харитонович. – Чуть было не угодил рыбам на корм. А вышло так, что они, эти самые рыбы, нас и спасли.

Из полка отобрали самых молодых и отчаянных – для организации ложной переправы. Три группы, в каждой человек по семьдесят. Основные силы дивизии форсировали реку на несколько километров выше по течению, а этим смельчакам предстояло изображать, будто основная переправа именно тут.

– На чем переплавлялись-то?

Мой собеседник грустнеет лицом, на глаза наворачиваются слезы:

– На подручных средствах. Два бревна, поверх ворота с какого-нибудь двора – вот и весь плот. Устроился я с двумя бойцами. Сам за пулеметом, они гребут изо всех сил. Фашисты нас заметили – и началось. Бьют из орудий, стреляют из пулеметов… Один мой гребец охнул – и за борт. Потом и второго сразило. А меня, знать, пулеметный щиток сберег. Сейчас и не помню, как до чужого берега добрался. Точно знаю одно: из всей группы выплыло тринадцать, я – четырнадцатый. В других группах потери такие же.

Захватили мы пятачок берега, а как на нем закрепиться?.. Окопы не выроешь, на штык копнешь – вода. И ушли в плавни…

Несколько суток полсотня бойцов провела на островке, среди кустарников и камышей. Немцы не рискнули сунуться в заросли. Постреляли для острастки и отошли.

Кончились сухие пайки. Когда где-то поблизости грохотало, солдаты под этот шумок бросали в воду гранаты. “Браконьерничали”, по-нынешнему. Всплывала оглушенная рыба: всякая мелочь и большущие щуки. Сырой рыбой и питались.

ПРИГОДИЛСЯ ОПЫТ ПРЕДКОВ

– Подошли наши. Вылили мы воду из сапог – и дальше. Ни отдыха нам не дали, ни замены. Или вот еще случай был, – продолжает рассказчик. – Держали мы оборону, как в той песне про матроса Железняка, “В степи под Херсоном…” Там действительно высокие травы. Румыны напирали. Идет одна цепь, другая, а в третьей – немцы. Арьергард. Для поднятия духа румынского, так сказать. Чувствуем, до вечера продержимся, а наутро, если подмога не подоспеет, всем нам конец. И я вспомнил, как отгоняли кочевников-степняков наши далекие предки…

Под утро взводный Балберов дал команду группе бойцов пробраться незаметно к заскирдованному сену и поджечь. Сухие стога вспыхнули свечками. От них пошла полыхать степь. Ветер понес огонь на вражеские позиции. Румыны побежали, пожар гнался за ними по пятам.

После очередного ранения Балберова определили в пограничники. Фронт ушел вперед, в тылу срочно создавали резервные заставы. На одну из них заместителем командира и попал наш земляк.

Второго мая он слушал по радио приказ Верховного Главнокомандующего, по существу, подводивший итоги войны. Пока Левитан читал текст, ком подкатил к горлу. Страшное четырехлетье! Миллионы людей полегли в сражениях. В Неклюдовку не вернулись трое Балберовых. Трое сродственников. Федор пропал без вести во вторую военную зиму. Семен сражался где-то рядом с Иваном, он лег в польскую землю за два месяца до победы. Алексей встретил радостный победный день и потом отбыл на Дальний Восток. После тяжелого ранения врачи еще полтора месяца боролись за жизнь лейтенанта. Его могила в Порт-Артуре, на русском кладбище. Все они, Балберовы, приближали святой День Великой Победы, как могли.

ПОТСДАМСКИЕ

СТРАСТИ-МОРДАСТИ

С 17 июля по 2 августа победного сорок пятого вблизи Берлина, в Потсдаме, состоялась конференция с участием делегаций стран-победительниц – СССР, США и Великобритании. В тогдашнем Берлине не нашлось надлежащих условий для столь высокого собрания. Потсдам тоже оказался сильно разрушенным, единственным уцелевшим солидным зданием оставался дворец германского кронпринца “Цецилиенгоф”. Его и выбрали для проведения конференции. А для расквартирования делегаций больше всего подходил пригород – Бабельсберг, почти не пострадавший от бомбежек.

На подготовку дворца и пригородных вилл, а затем на охрану всей территории были брошены большие силы: армейские части, подразделения госбезопасности, хозяйственные работники тыла. Перед дворцом разбили множество клумб, высадили массу цветов и декоративных деревьев.

– До нас охранять дворец поставили пехотный полк, – продолжает свой рассказ Иван Харитонович. – Особисты усмотрели в пехоте “неблагонадежность” – солдаты завели дружбу с местным населением и союзниками. Наш командир полка Заботин прочитал целую лекцию на сей счет, после чего мы стали нести строго секретную службу: о предстоящей конференции говорили только шепотом.

Я посменно стоял на часах у входа во дворец. Рядом – сослуживец, тоже лейтенант. В дверях – майор из Москвы. У. Черчилль и новый президент Штатов Г. Труман держались высокомерно, редко кто из наших ребят удосуживался их взгляда. Сталин останавливался, здоровался за руку. На всю жизнь запомнил его некрепкое рукопожатие. Посты обходил Лаврентий Берия, задавая разные провокационные вопросы, при этом, казалось, испепелял тебя взглядом. После одного такого обхода полковник Заботин враз поседел. Вот такие страсти-мордасти…

Запомнился Ивану Харитоновичу новый английский премьер, сменивший Черчилля на переговорах, лидер лейбористской партии К. Эттли. А какие личности были в нашей делегации! В. Молотов, полководцы Г. Жуков, К. Рокоссовский, А. Антонов, В. Соколовский, нарком флота Н. Кузнецов, адмиралы С. Кучеров, Г. Левченко, дипломаты А. Громыко, И.Майский, Ф. Фалалеев…

Кто-то из бойцов охраны стоял в оцеплении по всему периметру дворцовой территории, кто-то дежурил на пруду, где высокие гости любили покататься на лодках, кто-то сопровождал кремлевцев по городу. Перед воинами стояла задача: никто не должен был помешать работе делегаций. Каждый, от генерала до рядового, ощущал себя причастным к событию огромной важности. Понимали, от исхода встречи в Потсдаме зависела судьба мира.

ШЕСТЬ И ШЕСТЬДЕСЯТ

Балберова нескоро отпустили на “гражданку”. Бывшего пулеметчика, пограничника определили… в летное училище. Фронтовик проводил с будущими асами неба занятия по строевой подготовке.

Домой он привез орден Красной Звезды, медали, Почетную грамоту, подписанную Лаврентием Берией.

Переехал на родину жены, в Базарный Сызган. Живет на тихой улице в нагорной части поселка. Один-одинешенек. Схоронил жену. Убираться по дому помогают родственники.

Отставному майору вручили ключи от мини-авто. Сели они с племянником в “Оку” и покатили в Барышский район. Ужаснулся Иван Харитонович от неклюдовского вида. Дома заброшены, окна заколочены, в любимой сердцу деревушке – пять живых душ.

Почти шесть лет в боях, походах, на охране границы и уже шестьдесят послевоенных мирных лет в биографии этого человека. Я застал его за чтением “Ульяновской правды”. А всем книгам ветеран предпочитает военные мемуары.

Его коробит стремление некоторых нынешних соотечественников принизить роль нашего государства, его армии, тогдашнего правительства в последней войне. Как тут не вспомнить одного из участников Потсдамской конференции. Уинстон Черчилль, ничуть не лукавя, говорил: “Ни одно правительство, когда-либо созданное людьми, не могло бы вынести удара, столь жестокого и беспощадного, какой Гитлер обрушил на Россию”.