Как в лучших домах Лондона

Зашел как-то Валерьянкин к Валидолову… Вернее, только хотел зайти, но застыл на пороге, потому что поперек дверного проема пятился на четвереньках хозяин и широкой кисточкой тянул по полу оранжевую полосу. Валидолов был так поглощен этим занятием, что даже не заметил приятеля и едва не покрасил носки его тапочек.

Чтобы не отрывать соседа от непонятного дела, Валерьянкин молча переступил через его сгорбленную спину, но успел сделать лишь два шага вглубь комнаты, когда сзади раздался грозный окрик:

— Стоять!! Руки за голову!!!

Валерьянкин удивленно оглянулся и увидел, что Валидолов целится в него открытой банкой оранжевой краски, а глаза при этом горят нешуточным международным негодованием.

— Вы вторглись на территорию независимого государства Валидолии, — утробным голосом сообщил Валидолов. — Требую немедленно покинуть пределы страны. Вам будет направлена нота протеста.

— Ты чего? — растерянно спросил Валерьянкин. — Какая страна? На фига мне ноты? Я по музыке все равно не кумекаю.

Но сосед оставался непреклонным.

— Объясните цель вторжения, — сурово потребовал он.

— Да вот, бутылочку хотел с тобой распить, — Валерьянкин похлопал себя по оттопырившемуся карману. — Выходной все-таки. А тут такое дело.

— Бутылочку? — Валидолов заметно подобрел. — Ладно, будем считать ее гуманитарной помощью молодой демократии, а пограничный инцидент исчерпанным. Он аккуратно поставил краску на пол, подошел к столу и выдвинул из-под него две табуретки.

— Садись.

Валерьянкин огляделся — по всему периметру квартиры вдоль плинтусов тянулась вонявшая ацетоном оранжевая полоса.

— Ремонт, что ли, надумал делать?

— Какой ремонт?! — закричал Валидолов. — Это — граница независимого государства. Понял?

Валерьянкин очумело взглянул на приятеля и отрицательно мотнул головой.

— Какой же ты тупой, — обреченно вздохнул Валидолов и принялся объяснять.

— Это, — он сделал неопределенный жест рукой, — суверенная республика Валидолия. Путем референдума мы вчера решили выйти из состава России и влиться в единую семью цивилизованных европейских народов — в Евросоюз. Понял?

— А вас туда примут? — с сомнением спросил Валерьянкин.

— А почему бы и нет?

— Сам же говоришь, они цивилизованные, а у тебя одни тараканы на кухне.

— Тараканы — это тяжкое наследие тоталитаризма, которое мы общими усилиями изживем, — опять принялся объяснять Валидолов. — Зато многие признаки цивилизованности уже налицо. Например, газом я пользуюсь, но за него не плачу. Электроэнергию ворую, ну про это ты знаешь, сам мне жучка в счетчик ставил. Кухня у меня теперь носит имя Дудаева, прихожая — имени Яндарбиева. Комната — имени 26 арабских эмиссаров. Сортир, правда, пока имени Путина. Ну и тут что-нибудь придумаю. И вот еще что…

Валидолов выбежал в другую комнату и вернулся с мятой белой простыней, на которой была коряво выведена свастика.

— Видал? Сам нарисовал, — похвастался он. А потом выбросил вперед правую руку и заорал: «Хенде! Хох! Зиг! Хайль! Гитлер капут!!».

— Уж с этим точно примут. Как прибалтов. Президенты Латвии и Эстонии в Москву на празднование Дня Победы ехать отказались. И я не поеду.

— Так тебя же и не приглашали.

— Потому что знают — бесполезно, — гордо заявил Валидолов и уточнил: — Все равно денег нет.

К тому же моя гражданская жена теперь стала негражданской и лишена права голоса. А это считай половина населения. А если в живом весе, так и больше.

— Лидка, что ли, лишена? — удивился Валерьянкин. — Неужто не перечит? Ну, ты силен! — он взглянул на приятеля с нескрываемым восхищением. — Как это тебе удалось?

Валидолов смущенно потупился и сделался красным, как революция роз в Грузии.

— Путем переговоров и консультаций, — проговорил он. — Ну, и силовые меры, конечно. Без этого нельзя. Даже соседки прибежали: «Чего это тут у вас за шум да крики?». Тоже мне международные наблюдательницы, блин. А я им так культурно и говорю:

— Где мандаты? Ну и пошли на ОБСЕ! Засуньте их себе в Европу и валите отсюда! В общем, выслал. А что? Президенту Молодавии можно, а мне нельзя? Нет уж, европейская цивилизация — она для всех одинаковая.

— Да какая к черту цивилизация?! — воскликнул Валерьянкин.

— Ты мне эти имперские замашки брось, — сурово сказал Валидолов. — Привыкли, понимаешь, смотреть на независимые государства как на младших сестер. Оккупанты! Нет уж, хватит! Мы теперь сами выберем свой путь и пойдем по миру.

— Слушай, а на каком языке у тебя тут говорить будут? — спросил Валерьянкин.

Валидолов задумался:

— Вот насчет языка я пока не знаю. Сам-то владею только двумя — русским разговорным и русским матерным. Но какой выбрать для межнационального общения, пока не решил. Вроде бы матерный все понимают, но вот пригласят меня на какой-нибудь саммит или там в Европарламент… Не хорошо получится.

— Я, пожалуй, пойду, — вдруг засобирался Валерьянкин. За границу он попал впервые и чувствовал себя здесь неуютно. — А то мой неофициальный визит что-то затянулся. Как бы не получилось международного скандала с локальным конфликтом.

— Погоди, — остановил его Валидолов и протянул пачку объявлений с настриженными лапшой краями. — На-ка вот, расклей там у себя… В России.

На бумажках было написано: «Предоставляю политическое убежище олигархам и международным террористам. Звонить по телефону в любое время. Спросить президента».