Перед родиной вечно в долгу

Зашел как-то Валерьянкин к Валидолову, а того будто и дома нет. Хотя дверь не заперта, чайник на плите горячий, грязными носками пахнет, а хозяина не видно. Совсем уж было Валерьянкин собрался уходить, как вдруг услышал в старом шифоньере какое-то шебуршение. Подошел, прислушался — точно! То ли моль за обедом перешептывается, то ли кто небритой рожей о платья трется. Взялся он за ручку, потянул, дверь со скрипом отворилась, а там — гора тряпья, из которой торчит небритая физиономия Валидолова.

— От меня, что ли, прячешься? — спросил Валерьянкин.

— Ни от кого я не прячусь, — ответил хозяин шифоньера, выбираясь наружу. — Не прячусь, а тренируюсь жить в условиях малогабаритной жилплощади.

— Зачем?

— На случай выселения.

— Какого еще выселения? Переезжать, что ли, собрался?

— Темный ты, Валерьяныч, как чулан, — вздохнул Валидолов. — С 1 марта новый жилищный кодекс начал действовать. Понял? И теперь тех, кто не платит за жилье больше полугода, будут выселять в квартиры меньшей площади. А меньше моей малогабаритки только собачья конура. Вот и тренируюсь.

— И ты за нее не платишь! — догадался Валерьянкин.

— Почему это? Плачу, — обиделся Валидолов. — Пока. Плачу, но плачу. Только ведь у нас на дворе что?

— А что у нас на дворе? — спросил Валерьянкин и даже выглянул в окно, но ничего, кроме знакомой помойки, не увидел.

— На дворе у нас пожизненная жилищно-коммунальная реформа, — назидательно произнес Валидолов. — А это значит, что скоро оплачивать коммунальные услуги смогут только миллионеры. Да и то не все.

— А остальные?

— А остальных выселят, — компетентно заключил Валидолов.

— Беспредел! — выдохнул Валерьянкин.

— Политика, — важно поправил его Валидолов. — Почему, например, Березовский в Англию слинял? Не догадываешься? Да потому, что он умный и к тому же математик. Вот и просчитал, что когда реформа ЖКХ разгонится, там будет дешевле содержать три больших особняка, чем здесь одну мою «хрущобу». И слинял, соединив, так сказать, приятное с полезным.

— А мы как же? Нас-то куда?

— Туда! Идем, чего покажу, — с этими словами Валидолов вышел из комнаты. Валерьянкин понуро поплелся за ним.

— Вот, гляди, — Валидолов широким жестом указал на старую карту Советского Союза, которой были оклеены две стены в туалете (еще на одну и на дверь, несмотря на необъятность Союза, уже не хватило). — Гляди, на каких необозримых просторах раскинулась наша Родина. Тут всем места хватит. — И он запел: — «Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги». Эх, Валерьяныч! Какая жизнь начнется! Выроем землянки! Проложим просеки. А воздух-то, воздух там какой! А охота! А рыбалка! Опять же, спасем Родину от нашествия китайцев. Так что тут у правительства все продумано. Чай, не дураки там сидят.

Однако таежная перспектива Валерьянкина не очень обрадовала.

— А может, как-нибудь рассосется? А? Валидолыч?

— Ладно, не боись, — подбодрил тот приятеля. — У нас, слава Богу, образования — семь классов на двоих, так что годик-другой, думаю, в городе еще протянем.

— При чем тут образование? — не понял Валерьянкин.

— А при том, что моя с тремя классами на железной дороге кувалдой по пять-шесть тысяч заколачивает. А вот в Санкт-Петербургской академической библиотеке сотрудники с двумя-тремя «вышками» да знанием всяких там греческих-латинских еле- еле до двух в месяц дотягивают. Вот их первыми и попрут. Знаешь, сколько в Питере квартиры стоят? То-то! И будут они в тайге медведей латинскому учить, — жизнерадостно хохотнул он.

— Ладно, не бери в голову. Пока не выселили, давай по маленькой.

Валидолов достал из шкафа бутылку и разлил в два граненых стакана:

— Ну, за реформу ЖКХ!

Выпил залпом. Занюхал рукавом. Потом обнял Валерьянкина за плечи и под скрип табуретки запел:

И где бы ни жил я,

И что бы ни делал,

Пред Родиной вечно в долгу…