Пятнадцать лучей немеркнущей славы

Знал ли армейский начальник, что люди, родившиеся под знаком Рыб, обладают большим терпением, у них развита интуиция, их трудно одурачить, они не выдадут секретов? Таким место как раз в разведке. Скорее всего, не знал, однако по воле того командира рядовой Салыгин стал разведчиком.

Стал… Легко сказать, на деле сто потов пришлось пролить, прежде чем его отправили на первое задание. В начале войны он еще не знал, представится ли ему возможность проявить свои способности в разведке, потому что обстановка на переднем крае изо дня в день усложнялась, и их бросали с участка на участок, как обычных стрелков. Однако взводный ухитрялся проводить занятия, тренировки по всем статьям наставления войсковой разведки. Ночь была в его распоряжении, и выжимал он из ребят все, что можно, и даже сверх того, как говорится, до второго упаду. Свалился от усталости – это чепуха, поднимайся за счет духа, за счет моральных сил.

С нашей областью связаны разными узами – родились, учились, жили здесь после войны – 155 Героев Советского Союза и 29 полных кавалеров солдатского ордена Славы. Эти цифры — не нынешнего года и не прошлого; поэтому считать их можно относительными. В пору боевых действий награды не всегда вручали в срок, бывало, что герой ждал причитающегося ордена и год, и два. И даже десятилетия.

Один только пример. Уроженец Вешкаймского района М. Малкин вернулся с фронта в свой Красный Бор с орденом Славы III степени. Лишь в 1977-м Михаил Яковлевич получил еще две Славы — II и I степеней и, наконец, заслуженно был вписан в славную когорту полных кавалеров этого ордена.

Сегодняшний рассказ — о другом достославном кавалере – И. Салыгине из инзенского села Коржевка. Тому есть повод: у Ивана Алексеевича в середине марта – день рождения, ветерану – 88 лет.

СИМВОЛ СОЛДАТСКОЙ ДОБЛЕСТИ

Пороховым дымом окутаны дороги солдат, опалены огнем их славные знамена. Потому и лента, на которой носят орден Славы, — под цвет пороха и пламени. Этот боевой знак отличия учредили в ноябре 1943-го, когда наша армия на всех фронтах наносила сокрушительные удары по врагу.

В войну этот орден жаловали рядовым, сержантам и старшинам сухопутных войск, а в авиационных соединениях – и младшим лейтенантам из летных экипажей. Чтобы удостоиться такой награды, надо было, ворвавшись первым в расположение противника, своей храбростью содействовать успеху общего дела; в бою из противотанкового ружья вывести из строя не менее двух танков, уничтожить ручными гранатами от одной до трех бронированных машин; лично взять в плен вражеского офицера; рискуя жизнью, спасти командира или захватить неприятельское знамя; из личного оружия сбить самолет… Были и другие пункты в рекомендательном положении об ордене, но за каждым, конечно же, — подвиг.

Есть среди фронтовиков люди, пользующиеся особым уважением, — это полные кавалеры ордена Славы, воины, которые за свои подвиги трижды удостоены этого знака высшей солдатской доблести. Их было более двух с половиной тысяч.

В числе двадцати девяти наших земляков, кавалеров ордена Славы, больше всего новоспассцев и ульяновцев; есть вешкаймцы, инзенцы, мелекессцы, тереньгульцы, чердаклинцы, уроженцы Майнского, Николаевского, Старомайнского, Ульяновского, Старокулаткинского, Цильнинского районов. Среди полных кавалеров – автоматчики и связисты, артиллеристы и минометчики, снайпер, сапер, два пулеметчика, но больше всего разведчиков – десять героев. В разведке воевал и Салыгин.

КОРЖЕВСКИЕ КАВАЛЕРЫ

Коржевка удивительна. На удивление красивы само село и его окрестности. Впечатляет центральная часть бывшей волостной “столицы”: школа и административное здание в два этажа, Дом культуры, магазины… Весь этот комплекс дополняют памятники; один – председателю сельсовета В. Шонину, павшему от рук наемного убийцы в марте 1933-го, другой – землякам, погибшим на полях жесточайшей войны.

Удивительна Коржевка людьми, живущими и когда-то жившими тут. Отсюда вышло немало замечательных творцов науки, медицины, деятелей искусства и культуры, офицеров армии и флота. Трудно даже сосчитать всех кавалеров боевых и трудовых орденов. Вот только несколько имен.

Здешний уроженец М. Тихонов — из тех двенадцати гвардейцев, что совершили групповой подвиг при форсировании Свири летом 1944-го. Все двенадцать стали героями Советского Союза.

Здесь родились генерал-майор инженер А. Исаев и генерал — чекист В. Шилимов. Александра Степановича Исаева знали многие известные военачальники и министры страны. Видный ученый в области авиационно-космической техники не раз демонстрировал им свои работы. Созданная под его руководством специальная аппаратура превратила боевые самолеты в летающие невидимки.

Выпускник школы М. Тряпичкин дослужился до полковника, работал с космонавтами.

Долгие годы здешним колхозом руководил В. Зинин, депутат российского парламента, кавалер солидного банта наград за свои боевые заслуги и труд.

В семидесятые-восьмидесятые годы прошлого столетия был особенно почетен орден Трудовой Славы. Человек, заслуживший этот знак отличия всех трех степеней, также считался полным кавалером, его приравнивали к Герою Труда. Тремя такими орденами отмечена коржевская доярка З. Березенкина.

Многих знатных людей, настоящих героев, мастеров разных ремесел повидала на своем веку Коржевка. На тракте, ведущем из Симбирска через Суру в Мордовию, она являлась надежным пристанищем для проезжего государственного и торгового люда.

Старинные домики с удивительной резьбой – скромные, незамысловатые, кажутся вечными. Рядом — более молодые постройки, поставленные нашими современниками. В одном из таких домов, собственноручно срубленном, живет Иван Алексеевич Салыгин.

«НЕУД» ПО ПОВЕДЕНИЮ

У Алексея Михайловича и Евдокии Яковлевны росло тринадцать детей. Родителей спрашивали не раз: как это воспитали такую ватагу? Да, это, пожалуй, вопрос вопросов – феномен родительской силы. На чем она зиждилась? На страхе? Нет. Только на сердечности. Старшие смотрели за младшими – и проблем у отца с матерью меньше. Один за другим тянулся, один перед другим добрым поступком отличиться старался.

Бывало, заря только занимается, а батя уже ремесленничает. Ребятишки тут же горохом рассыпались по окрестным лесам. И, глядишь, полон дом ягод, грибов. Было у родителя свое дело: мастерил бочки, кадки, шайки… Изделия умелого бондаря расходились по всей округе. Этим семья кормилась. Салыгины вели и собственное хозяйство: земельный надел, на дворе – корова, овцы, птица… Ваня больше всего любил ухаживать за Буланом — это лошадь такая была.

Со школы хлопец приходил в синяках да шишках. Соседка как-то доложила:

— Евдокия, вашего-то мальчишки по наущению поповского сынка колотят.

И вместо заурядной материнской защиты и жалости Ванька услышал возмущенное:

— Сын, ты что ж, сдачи дать не можешь? Какой же ты мужчина?

С тех пор соседки уже не приходили рассказывать о том, что Ванюшку бьют, а требовали унять озорника.

Иван как-то подловил поповича да чуть было не утопил в бочке, в которой хранилась вода на случай пожара. Учитель Прохоров, всегда такой тихий, на этот раз не сдержался.

— Все, Салыгин, — кричал Дмитрий Васильевич, — оставь учебники, покинь класс. Родителям своим скажи: у тебя “неуд” по поведению.

— “Неуд”, “неуд”, — подхватили дома Маша и Катя.

Вася, Коля, Миша и остальные молча переглядывались, словно знали: на этот раз отец не простит. Алексей Михайлович, как только услышал о проделках наследника, взялся за ремень. На том “курс школьных наук” и кончился. Как ни старались родители отправить сына в класс — не пошел.

— В таком случае, — заключил отец, — будешь мне помогать.

Все Иваново малолетство прошло среди рубанков, фуганков, пил, стамесок… Научился деревянную посуду делать, столярничать и плотничать, мог и обувь свалять. Всем этим искусно владел родитель. А еще воспринял Иван от “старинного опыта” аккуратность в каждом деле.

На улице же, в кругу сверстников, он оставался заводилой. Многие на себе испытали силу его кулаков и старались обходить хлопца за версту. Девушки, однако, Ивана не сторонились. На вечеринках он мог развеселить кого угодно. Одним словом, считался Ваня Салыгин первым парнем на деревне. Вот и отпустила ему судьба сполна – уготовила аж пять лет военной службы. Как в сороковом году приняла новобранца армия, так только в сорок пятом отпустила: после ранения, седьмого по счету.

РОЖДЕННЫЙ ПОД ЗНАКОМ РЫБ

Знал ли армейский начальник, что люди, родившиеся под знаком Рыб, обладают большим терпением, у них развита интуиция, их трудно одурачить, они не выдадут секретов? Таким место как раз в разведке. Скорее всего, не знал, однако по воле того командира рядовой Салыгин стал разведчиком.

Стал… Легко сказать, на деле сто потов пришлось пролить, прежде чем его отправили на первое задание. В начале войны он еще не знал, представится ли ему возможность проявить свои способности в разведке, потому что обстановка на переднем крае изо дня в день усложнялась, и их бросали с участка на участок, как обычных стрелков. Однако взводный ухитрялся проводить занятия, тренировки по всем статьям наставления войсковой разведки. Ночь была в его распоряжении, и выжимал он из ребят все, что можно, и даже сверх того, как говорится, до второго упаду. Свалился от усталости – это чепуха, поднимайся за счет духа, за счет моральных сил.

Что только лейтенант ни делал с бойцами! Тьма – глаз выколи, а он стремительным броском гонит солдат через колючую проволоку. Зацепился, распорол ногу – ни звука, не отставай от идущих впереди. Или посадит заранее кого-нибудь из самых зрячих в траншею с пулеметной площадкой, остальных разведет в разные концы. Вводная:

— Взять “языка” в траншее. Только учтите: “язык” имеет право хлестать из ракетницы по обнаруженной опасности. И лопатку солдатскую, настоящую, может пустить в ход. За синяки и шишки – три наряда вне очереди.

И возвращались, бывало, не раз с синяками и шишками… Броски на выносливость, умение превращаться в незаметный предмет возле дороги, плавание в ледяной воде и самосогрев, оказание первой помощи и знание сотни самых необходимых немецких слов, применение холодного оружия и выход из опасной зоны – все сводилось к одному: умей взять и привести “языка”.

ОХОТНИК ЗА «ЯЗЫКАМИ»

У Ивана Алексеевича, помимо Славы всех трех степеней, — орден Красной Звезды, два – Отечественной войны, медали… Награды – это этапы его боевого пути.

Вот первая – медаль “За отвагу”. Ее вручили разведчику после того, как удачно провел через нейтральную полосу, через линию заграждения уходившую в глубокий вражеский тыл нашу разведывательно-диверсионную группу. Первый орден Славы – за ночной бой, когда группа разведчиков под командой Салыгина дерзкой атакой захватила высоту. При этом сам командир уничтожил пулеметный расчет да с десяток фрицев. Второй – за ликвидацию противотанковой батареи. Третий – за добытые ценные бумаги.

— За “языками” мы, как правило, отправлялись группой из пяти-шести человек, — рассказывал Иван Алексеевич. — Бывало, что народ менялся, но с двумя я не расставался: Ваней Фоминым да Пашей Каневским. Здоровяки, ловкачи, из тех, что у черта кочергу уведут – не задумаются.

…Они знали, что такие группы уже уходили на немецкую “сторону”, да не вернулись. Вражеские траншеи словно проглатывали людей, и не было известий об их судьбе. На этом участке, казалось, немцы “запломбировали” все дыры в обороне наглухо. Не выходило добыть “языка”. Тогда стали готовить салыгинских ребят.

Предусмотрели все до мелочей. На обуви – ни подковок, ни лишних гвоздей в подошве. Во вражеском тылу цоканье сапог может отозваться поминальным звоном. Смех смехом, а подковы тогда командир всех заставил поотрывать.

Перед выходом, когда сдавали в штабе собственные документы, ордена, сержант Салыгин отдал и недописанное письмо, попросив сохранить обязательно: мол, вернусь – допишу, а то как-то времени не нашлось, да и Коневский сказал, что отправлять письмо перед выходом на задание – плохая примета, одно слово – последнее письмо.

Удача опять была на их стороне. Ужами проползли мимо немецких траншей, окопов, блиндажей. Добрались до деревушки, где, по их сведениям, находился штаб. Затаились. По деревенской улице медленно шел какой-то офицер.

“Берем!” — подал знак сержант. Набросились на офицера, а тот успел крикнуть. Поднялась стрельба. Фомин и Каневский ответили огнем из автоматов, Салыгин немедля бросился к упавшему “гансу”. Тот уже не дышал. Тихо кляня фашистскую маму, разведчик вырвал из мертвых рук портфель – и скорее к околице.

Добытые документы оказались ценнейшими. Тогда разведчики не знали и не могли знать по малости чинов и должностей своих о том, что добытые ими сведения пройдут путь от комбата до командующего армией, обрастут схемами и справками и, наконец, выльются в боевой приказ – наступать!

ЗВЕЗДОЙ СЧАСТЛИВОЮ ХРАНИМ

В адрес жены Ивана Салыгина, Татьяны, пришло письмо. Она снова и снова перечитывала написанное знакомым почерком, улыбалась и плакала. А почтальон долго не мог понять, что же случилось. Не выдержал, попросил письмо. Прочитал и засмеялся, довольный: “Вот они, наши коржевские герои! Надо же, портфель чуть ли не у самого генерала отобрал. Я всегда говорил: Иван далеко пойдет. Орденоносец! Полный кавалер!»

Полный кавалер!.. Почтальон, откровенно говоря, не сразу это понял. Слово это он, конечно, знал смолоду, но совсем в другом значении. Так у них в Коржевке девчата называли своих возлюбленных. А что тут за кавалер, да еще полный?..

Долго в тот день разносил письма старый почтальон, рассказывая в каждом доме хорошую новость, причем с такими невероятными подробностями, будто сам только что вернулся с передовой. Что ж, на радостях можно было и немного прихвастнуть.

Всякое бывало во время вылазок в тыл к неприятелю. Как-то захватили машину с семью немцами. В другой раз отбили и вернули крестьянам почти сотню коров.

Отгремели последние залпы. Последний бой, говорят, — трудный самый. Но нашему герою повезло. Хоть и не раз раненный, контуженный, но, главное, живой – живой! – воротился разведчик в село. К жене, дочери, многолюдной родне.

До того уже ко всяким орденам коржевцы привыкли. И звездочку Героя Советского Союза видели. А вот золотой орден Славы видеть еще не доводилось. Уж очень здорово они смотрелись на салыгинской гимнастерке: три в ряд – золотой, с позолоченной серединой и серебряный. Повернется ли бравый сержант, поведет плечом ненароком – малиново позванивали звезды, касаясь лучами друг друга. Три звезды трех солдатских орденов, пятнадцать лучей немеркнущей славы.

После войны чуть ли не все село работало в колхозе. Устроился туда и наш кавалер. Он много строил. Дом культуры, производственные помещения, жилые дома хранят следы его умелых рук. Вместе с женой воспитали сына и четырех дочерей.

— Многое забывается, — рассказывал Салыгин при нашей последней встрече. – Сглаживаются невзгоды, свыкаешься с потерями, как с чем-то неизбежным. Но не забыть Белоруссию, Литву, другие края, тяжелейшие и опасные ночные “прогулки” по немецким тылам. Всякая война страшна, потери невосполнимы… В нашу Коржевку не вернулись более двух сотен человек. Трое Салыгиных… Нельзя допустить повторения этих ужасов.