Право на шепот

Правительство вплотную приступило к очередному процессу реформации – теперь здравоохранения. Хотя всего об этой реформе не знают пока даже сами медики, население уже начало отторгать предстоящие нововведения.

В частности, большой переполох вызвала в городе ситуация с закрытием кардиохирургического отделения областной больницы. В самом деле – еще в 2002 году отделение имело 26 коек, сейчас их стало – пять, да и те переведены в отделение грудной хирургии. Есть повод паниковать!

«Мы готовы

к операциям!»

– Не вижу ни малейшего повода для паники, – утверждает главный врач областной больницы Владимир Сихарулидзе. – Мы не закрыли отделение, мы его реорганизовали, не уволив никого из работников. Хирурги вошли в состав торакального отделения, а средний и младший медперсонал распределен по другим отделениям.

– Но почему же, Владимир Александрович, кардиохирургия вдруг «усохла» до пяти коек?

– По закону о федеральных госгарантиях, это – тот минимум лечения и обследования, которые мы должны проводить бесплатно. Федеральной программой при подсчете соотношения между количеством населения и больничными койками в нашем регионе как раз и получилось число «пять». Нарушить федеральный закон мы не можем. Кардиохирургическая служба есть двух видов: специализированная, под которую и выделены эти пять коек, и высокотехнологичная, за обеспечение которой отвечает федеральный бюджет. Чтобы выполнять высокотехнологические кардиохирургические операции, нам необходимо получить на них федеральные деньги (квоты), по-иному отделение сейчас существовать не может. Мы же не производим материальных ценностей – не можем финансировать операции и содержание 68 работников отделения из собственного кармана. В кардиохирургии на одного хирурга положено 12 коек, а у нас – 5 коек, 5 кардиохирургов: мы не укладываемся в нормативы. Однако мы сохранили и операционную палату, и палату интенсивной терапии: если у кого-то есть деньги и необходимость в операции, пожалуйста – у нас все готово.

– И что, есть очередь?

– Да нет, конечно, потому что у нашего населения нет денег: себестоимость операции около 100 тысяч рублей. Когда мы финансировались из бюджета области, больной мог заплатить 20 тысяч за оксигенатор, а остальные 80 мы выделяли из общебольничных средств, отнимая их у больных, которые лечатся за счет средств ОМС. Сейчас бюджетных средств нет. Больница существует за счет средств, которые получает по ОМС за койко-дни или за прием – деньги распределяются по отделениям, а кардиохирургия не стоит ни на каком балансе: она по федеральному закону не финансируется из фонда ОМС, поэтому-то больному человеку и приходится рассчитывать только на себя, на друзей, на спонсоров или на федералов.

Для нас единственный выход – договор с Минздравом на федеральное финансирование, а для этого у нас есть сертифицированные специалисты, лицензия на хирургическую помощь, диагностическое и лечебное оборудование.

– Какие операции могут проводить наши кардиохирурги?

– Чаще – замену сердечных клапанов, оперативные вмешательства при дефектах межпредсердных и межжелудочковых перегородок, имплантацию кардиостимуляторов. Шунтированием мы еще не овладели.

– Много нуждающихся в операциях на сердце?

– Много. Ежегодно в стране операции с применением высоких технологий (не только на сердце) получают 60 тысяч человек, а нуждаются – около 600 тысяч. Национальная программа «Здоровье» предусматривает, что государство готово финансировать 45-48% подобных операций – на большее пока нет средств.

– Значит, остальным 45-42% больных – умирать?

– Есть другие источники финансирования.

– Какие?

– Положим, человек работает на богатом предприятии – что, УАЗ не может заплатить за операцию своего сотрудника? В проекте нового закона о медицинском страховании записано, что помимо обязательного, которое гарантирует федеральный уровень, вводится понятие дополнительного медицинского страхования. Если у региона есть дополнительные деньги, он может направить их на медицину.

– Если есть… Владимир Александрович, трудно сейчас выживать больнице?

– Нелегко. Мы же в числе 10 других больниц областного подчинения находимся в пилотном проекте – на нас обкатывают, как будут работать остальные лечебные учреждения России с 2006 года. В областном бюджете сейчас, правда, существует для нас резервный фонд, который не даст нам пропасть, но мы все начинаем считать. Эксперимент должен показать и доказать, что можно жить, финансируясь не только по смете и штатному расписанию. Президент сказал на Госсовете, что существующие тарифные оплаты за медицинские услуги в системе ОМС полностью затрат не компенсируют – их следует увеличить минимум на треть.

– Кому же в итоге будет лучше от всей этой реорганизации?

– Больнице, во всяком случае, будет лучше: я видел, как живут лечебные учреждения, работающие по конечному результату, в других странах.

– А что даст реформа народу?

– Если за каждую работу будут платить деньги, врач будет лечить интенсивнее, грамотнее и качественнее.

– Врач-то, может, и будет, а откуда у населения появятся деньги?

– На медицину в Америке идет около 12% ВВП, в России – чуть больше двух. Медицину надо финансировать, а откуда – не мой вопрос.

«Будет заказчик – будем делать»

А вот что говорит по поводу сложившейся ситуации с кардио-хирургическим отделением министр здравоохранения и социальной защиты населения правительства области Игорь Тихонов.

– Сколько денег даст господин Тихонов областной больнице на будущий год?

– Ни копейки не дам: есть программа государственных гарантий оказания бесплатной медицинской помощи населению. Моя задача – заложить 100% средств на финансирование этой программы. Они (коллектив областной больницы. – Л.Д.) выполняют программу – по существующему четкому тарифу получают свои денежки.

– А что же делать с теми больными, которые сердечком маются на пяти койках?

– Сердечком маются не на пяти койках, а в целых трех отделениях: кардиологии, аритмологии, ревматологии – там основная масса больных, которых лечат. Кардиохирургия – это маленькая вершинка айсберга: те, которых в этих трех отделениях не сумели вылечить. И эту «вершинку» по существующим сегодня законам должны лечить в федеральных клиниках – Зурабов четко сказал.

– А Зурабов не сказал, откуда дяденьке из, к примеру, Большого Нагаткина взять деньги на операцию?

– Эта проблема не только наша – всей страны. Грубо говоря, федеральные клиники сегодня не берут этих людей. Кто может оплатить – того берут без очереди. Федеральный бюджет понимает – это их обязанность, но они с ней не справляются. Путин сказал: построим 16 кардиоцентров плюс увеличим квоты.

Наша проблема заключается в том, что мы понимаем – этот вид помощи нужен, востребован хотя бы для 150 человек в год, но у нас на это нет денег.

– Главврач областной больницы Сихарулидзе считает, что нужно не менее 10 лет, чтобы прооперировать в нашей области всех, кто нуждается в кардиопомощи. И такая же картина по всей России. Что делать при пяти кардиохирургических койках на все население региона?

– Человек, у которого есть деньги, сюда не придет – есть Москва, Самара. Стоит везде все одинаково – другое дело, кто за это платит. Если в Москве за дорогущий расходный материал платят сами больные (или их спонсор, или страховая компания, или в банке берут ссуду), у нас основная масса людей к этому не готова. Наше население привыкло болеть за «бесплатно». Сихарулидзе идет иногда на бесплатные операции, но не потому что он – такая добрая душа, а потому что пятерым кардиохирургам необходима так называемая хирургическая активность: если они не будут оперировать, завтра уже не будут кардиохирургами – в конце года к такому врачу страшно будет обратиться.

– Но если в год в Ульяновске делается 20-30 операций, а нужно – как минимум – 150, как вы добьетесь этого?

– Это не наша забота. Это высокотехнологическая помощь, и по 131-му закону мы права не имеем на нее деньги тратить. На кардиологию – обязаны тратить, а кардиохирургия – обязанность федерального бюджета.

У Сихарулидзе его кардиохирургия разорила его же кардиологию. Сегодня люди не получают лечение в кардиологии, завтра они – пациенты кардиохирургии, что в три раза дороже и в два раза более сомнителен результат.

– Тогда зачем эти несчастные пять коек? Закройте их, и дело с концом!

– Две вещи, почему нельзя закрыть: первое – есть хирурги, второе – остается надежда на возрождение отделения. Объединив сейчас кардиохирургию с торакальной, мы обеспечиваем кардиохирургу активность, поддерживаем его как специалиста.

Если завтра федеральный бюджет признается, что не справляется с потоком больных и готов передать в регионы квоты и финансирование, готов дать государственный заказ, мы это отделение тут же восстановим. Появится поток больных, обеспеченных деньгами, заработает и кардиохирургия.

– Скорее всего, «поток» – из других областей?

– Не исключено. Но для начала (если нам поручат этот федеральный заказ исполнять) – если хотя бы 150 наших больных обеспечат за счет своей квоты – мы его выполним: у нас все для этого есть.

– Неужели вы всерьез верите, что деньги пойдут?

– Зурабов сказал, что мы можем рассчитывать на получение государственного заказа. Через год.

– А почему через год?

– Михаил Юрьевич объяснил, что на год исполнение всех госзаказов будет поручено федеральным клиникам, которые уверяют, что со всеми кардиохирургическими вмешательствами справятся сами. Если их обеспечат деньгами. Зурабов подтвердил, что он им даст денег столько, сколько они просят, но если не справятся, будет с 2007 года отдавать госзаказ в регионы.

– Много ли в России кардиохирургических федеральных клиник?

– Около 20.

– А сколько нуждающихся в этой помощи по всей стране?

– Только в нашем регионе – не менее 15 тысяч человек. Но ведь надо понимать, что операция операции – рознь. Здесь, у себя, мы пока не делаем шунтирование – нет заказчика, но вживить кардиостимулятор – без вопросов. Это не очень дорогостоящее лечение, но у человека сразу наступает реабилитация. Вот этот поток мы сейчас готовы обеспечить деньгами, но для этого не обязательно иметь отделение кардиохирургии. А вот дорогостоящие операции мы, к сожалению, пока еще позволить себе не можем. Будет заказчик – будем делать. Вот и весь принцип.

– Заказчик – это кто?

– Федеральный бюджет. Дадут нам квоту, будем выполнять.

– И Зурабов пообещал эту квоту в 2007?

– Для этого нужно несколько вещей. Чтобы мы получили государственный заказ, мы должны это отделение аккредитовать, т.е. обеспечить необходимую суперсовременную базу…

– …которой пока нет.

– Правильно, нет. Но какой смысл ее создавать сейчас, если мы еще не знаем, будет для нас госзаказ или нет. Это станет понятно через год. Кроме того, у нас сама клиника должна быть «привязана» к науке…

– …чего тоже нет.

– Нет. То есть мы, грубо говоря, как тот колхозник, который решил у себя в огороде построить космодром и говорит – а где ракета, дайте я ее запущу! Вот в чем проблема. Поэтому по кардиохирургии мы еще будем серьезно посмотреть.

У нас есть другие высокотехнологические виды помощи, которые вполне реально могут быть конкурентоспособны: и по детской хирургии новорожденных, и по эндопротезированию суставов – там уже есть заказчик, поэтому совершенно иная ситуация.

Та же минеевская больница (травматологическая клиника покойного профессора Минеева на Верхней Террасе. – Л.Д.) в начале этого года оказалась под большущим вопросом, потому что тоже никто не мог платить за эти операции, в первую очередь, за суставы. Мы поставили вопрос о ее ликвидации по той же самой схеме, что и кардиохирургию. Но! Появился фонд социального страхования, появилось постановление правительства № 1343, где сказано, что реабилитация инвалидов проводится за счет средств фонда социального страхования, и на следующий год фонд запланировал 5 млн. рублей на приобретение суставов. Это много, если один сустав стоит 30 тысяч. И все – минеевская больница зажила, мы ее отдали областной больнице. Получат в будущем году квоту, начнут работать. Видите – появился заказчик – мы обеспечиваем помощь.

– Это замечательно. Но что же делать до 2007 года тем сердечникам, кому необходима операция – без нее человек просто умрет!

– Во-первых, большинство этих больных – плановые, которые могут в состоянии инвалидности ждать, когда наступит их очередь. Что касается критических больных, есть такая экстраординарная схема: люди просто собирают деньги на операцию.

– Схема есть – деньги почему-то не собираются…

– …и если какой-то уж совсем запредельный случай, у нас есть право на экстренную помощь.

– Конечно, когда кому-то из администрации будет совсем плохо, его прооперируют!

– Здесь – ни за что!

– А колхознику, журналисту, учителю, пенсионеру что делать?

– А колхознику, журналисту и т.д. выбирать не приходится. Кто на кого работает, тот руководитель и ходит с «шапкой» по людям. Того, кто смог собрать деньги, мы по квоте в Москву или Питер не посылаем – он едет туда вне очереди, но есть еще и федеральная квота почти на 100 операций в год: вот этих больных оперируют за государственный счет.

Не нужно делать из нас вурдалаков – мы не хуже других все понимаем. Есть целесообразность и есть возможности, которых у нас сегодня нет. У нас других обязанностей немерено. Образно говоря, наша задача – границу охранять, воевать в тылу врага – задача спецназа. У нас каждый пятый житель области – с заболеваниями органов системы кровообращения, и мы должны их сейчас интенсивно пролечить в отделении кардиологии, в диспансере, нормально и вовремя диагностировать (а не тогда, когда у него сердце в клочки), пролечить его нормально, снять обострение, отправить на восстановительное лечение (для этого мы должны привести в порядок Солдатскоташлинскую больницу, которая в ужасном состоянии) – вот наша задача, это – мое. И тогда кардиохирургических больных станет меньше.

– Но если в 2007 году случится «облом» с федеральными деньгами, тогда – что?

– «Облом» будет в том случае, если федеральный бюджет скажет, что федеральные клиники берут все на себя. Целесообразность не в содержании кардиохирургических коек, а в содержании кардиохирургического отделения, чтобы целая структура не сидела без дела. Мы и сейчас койки никуда не деваем – мы объединяем отделение с другим, вот и все.

* * *

Николай Эрдман, пьеса «Самоубийца»:

«Нам легче жить, если мы говорим, что нам трудно жить. Ради бога, не отнимайте у нас последнего средства существования, разрешите нам говорить, что нам трудно жить. Ну хотя бы вот так, шепотом: «Нам трудно жить». Товарищи, я прошу вас от миллиона людей: дайте нам право на шепот. Вы за стройкою его даже не услышите. Уверяю вас».