Красный крестный путь

В минувшем году Ульяновскому региональному отделению Российского Красного Креста «стукнуло» 135 лет. И хотя милосердие в России после 17-го года особым почетом не пользовалось, то, что происходит с Красным Крестом сейчас, в XXI веке, как-то уж совсем запредельно.

В Нидерландах, к примеру, эта организация является неотъемлемой частью жизни всей страны. Нидерландский Красный Крест с 1951 года ежегодно организует отдых для хронически больных людей и инвалидов на борту своего корабля или в одной из трех гостиниц, также принадлежащих Обществу.

В Польше даже детсадники, младшие школьники и… таксисты являются партнерами Красного Креста: все они собирают деньги, на которые Общество проводит в жизнь свои программы – в частности, организует летние лагеря для детей из социально незащищенных семей.

На монгольском телевидении одна из самых популярных развлекательно-познавательных программ периодически посвящается краснокрестному Движению.

В Ульяновской же области, например, нет ни одного лектора-добровольца (как в других российских регионах), работающего по программе «Распространение знаний о международном Движении Красного Креста и Красного Полумесяца, истории РКК и основ международного гуманитарного права для регионов РФ». А в далекой от нас Архангельской области более 80 юношей и девушек после таких семинаров стали добровольцами (волонтерами) РКК, более 200 слушателей вступили в члены Российского Красного Креста.

Красный Крест, горожане и власть – вот тема нашего разговора с Людмилой Балаевой, председателем Ульяновского регионального отделения Российского Красного Креста.

– В Симбирской губернии общество попечения раненых и больных воинов, переименованное впоследствии в Общество Российского Красного Креста, было создано в 1870 году.

– А в каком погублено?

– Мы пока еще действуем – правда, в полуживом состоянии. С самого начала Красный Крест существовал как общественная организация: на пожертвования, членские взносы, и если этих средств не хватало, тогда Общество обращалось в земские, городские управы, которые оказывали помощь.

– Да даже в советское время нас, школьников, записывали в Общество Красного Креста, и мы платили какие-то взносы.

– Взрослые – 30 копеек, дети – 10. В настоящее время по новому уставу дети взносы не уплачивают, а взрослым членам Общества Красного Креста определен членский взнос 10 рублей в год. Для более состоятельных граждан мы предлагаем билеты с ежегодной стоимостью взносов по 50, 100 рублей, но популярностью они не пользуются. И десять-то рублей платят с трудом. На словах люди поддерживают Красный Крест, а на деле…

– Как строится сотрудничество Красного Креста, общественной организации, с властными структурами?

– Исключительно по доброй воле властей. Хотят – помогают, не хотят – мы не вправе настаивать: законом такое не предусмотрено. Три послед-них года подряд мы заключали с мэрией договоры на оказание услуг одиноким пожилым людям на дому. Мы работали по программе «Милосердие в действии», под которую нам и выделялись мэрией средства: 50 тысяч рублей в год, чего хватало на содержание одной сестры милосердия, хотя спасибо и за это. В нынешнем феврале истекает срок распоряжения мэрии, которым пло-щади на улице Гагарина, 1 передавались нам в безвозмездное пользование сроком на три года. Мы, конечно, очень надеемся, что городская дума продлит это распоряжение еще на несколько лет.

– А если – нет?

– В других регионах Обществам Красного Креста здания передаются сроком на 15-25 лет. В Казани, например, у Общества есть не только свое здание, но и площади, которые они сдают в аренду, чтобы получать дополнительные средства.

У нашего Красного Креста тоже, впрочем, было свое собственное здание – до середины 60-х годов прошлого века. Это деревянная двух-этажка по улице Матросова, где сейчас находится дневной стационар госпиталя инвалидов войн. Здание это когда-то – еще до революции 17-го – подарил Обществу Красного Креста один из богатых и милосердных симбирян.

С одной стороны, мы сделали запрос в архив, чтобы подтвердить правопреемственность; с другой стороны, отбирать стационар у ветеранов Красному Кресту не совсем солидно. Думаю, власть должна принять во внимание, что огромное здание, собственность Красного Креста, находится в ином владении, и на основании этого предоставить нам взамен какие-то площади.

– Как получилось, что на милосердии в России поставили крест, причем не красный?

– Когда распался СССР, средства Красного Креста, которые копились в банках десятилетиями, обезличились, «съелись», и Красный Крест остался ни с чем. Реформаторы, пришедшие к власти в начале 90-х, по-моему, вообще не предполагали, что в новой России есть не только они, но и миллионы нуждающихся в помощи. На сегодняшний день государство оплачивает взнос Россий-ского Красного Креста в Международный комитет Красного Креста.

– А нам что от этого?

– Когда у нас случаются какие-то беды, со всего мира идет гуманитарная помощь.

– Землетрясения, войны, наводнения – это понятно Западу. А кто облегчит участь безропотно умирающих бедных больных?

– В России очень много программ финансируется Международной Федерацией и Комитетом Красного Креста. Возьмите юг нашей России – практически все сестры милосердия содержатся там за счет Международного Красного Креста. Два года назад я сама ездила туда вместе с представителями Американского Красного Креста с целью изучения работы сестер милосердия.

– А где же вы, Российский Красный Крест?!

– Сегодня у нас тоже есть свои программы – например, по оказанию помощи населению Севера… Но вообще-то сложилась такая ситуация: Японский Красный Крест поддерживает наш Крест на Дальнем Востоке, в Сибири – вплоть до Урала; скандинавские страны – русский Север: Архангельскую, Мурманскую области; а средняя полоса и Нечерноземье находятся от зарубежья достаточно далеко, поэтому до нас доходят не все программы Международного Красного Креста.

– Следовательно, Российский Красный Крест не в состоянии обеспечивать милосердную помощь своим же гражданам на своей же территории? Если нас оставить без международной помощи, что будет в «сухом остатке»?

– Сегодня без помощи Запада будет очень трудно существовать не столько Красному Кресту, сколько нашему населению. Например, Ульяновское отделение Российского Красного Креста получает гуманитарную помощь в основном за счет немецкого города-побратима Крефельда. В 2002-03 годах мы получили от них и раздали в наши лечебные учреждения специальные кровати, гинекологические кресла, операционные столы. Они готовы сотрудничать и дальше.

– Что такое Красный Крест Крефельда и Красный Крест, которым руководите вы?

– В Крефельде два огромных здания Красного Креста (хотя по численности населения город намного меньше нашего), очень много автомашин…

– А у вас?

– У нас сейчас – ни одной… Так вот, очень много специализированных автомашин, много обученных оказанию медицинской помощи людей (волонтеров), помимо сестер милосердия.

– Сколько там последних?

– Более 90.

– А у нас?

– Было 34 сестры, осталось – пять. Не хватает средств. Я могу показать, какое количество писем мы отправляем в различные организации, коммерческие фирмы с просьбой оказать нам финансовую поддержку для возобновления работы службы милосердия.

– То-то, идя к вам, я еле продралась через толпы милосердных бизнесменов, выстроившихся в очередь…

– Отказов нет, но нет и ответов: «белое безмолвие». Мы же благодарны за любые пожертвования: 500 рублей, 1000 – за счет таких «ручейков» мы не погибаем совсем, держимся кое-как на плаву.

– Давайте вернемся к Крефельдскому Красному Кресту. Там такая же ситуация?

– Да нет, конечно. Многие немцы-волонтеры работают за «спасибо», что сейчас нам не свойственно. Наверное, это зависит от уровня жизни. Нельзя же, в самом деле, ожидать от человека, получающего две-три тысячи рублей в месяц, жертвенности на второй работе. На Западе у людей просто есть потребность работать на общественных началах, оказывать кому-то помощь.

– То, что было свойственно нашим обеспеченным соотечественникам до 17-го года…

– Конечно! Но в современной западной помощи нам, России, есть нюанс: к примеру, на коробках с медико-социальной помощью Ульяновскому Красному Кресту из Нидерландов написано: правительство Нидерландов и Красный Крест.

– Прогнил, прогнил Запад, если уж и правительство занимается благотворительностью!

– В том же Крефельде Красный Крест поддерживает и местная власть, и правительство Германии.

– В городе-побратиме много заброшенных одиноких больных стариков, которые живут в своих норах, моля Бога прибрать к себе?

– Там, если люди не могут обеспечивать себя, они идут в дома престарелых.

– Была я в Репьевке Майнского района…

– Дома престарелых в нашей сельской местности, конечно… Но Заволжский, например, достаточно неплохой. Хотя, безусловно, в Крефельде были бы удивлены условиями жизни наших стариков. В их домах престарелых норма, когда мужчина или женщина лет 80-85 делает вечером заказ на завтрак: кусочек белой или черной булочки, омлет или творожок… Какую прическу с утра… Какого цвета лак на ногтях… Все это беспрекословно выполняется.

– Кому же тогда помогает в Крефельде Красный Крест?!

– Не все же идут в дома престарелых – есть пожилые, которые просто не хотят этого (между прочим, в Крефельде есть дома престарелых и Красного Креста). Много беженцев, переселенцев – для них собирается одежда, другая гуманитарная помощь. Как правило, эти категории граждан живут в высотных домах (что для нас – мечта, а для немцев – падение престижа), им нужна бытовая техника, мебель: Красный Крест приходит на помощь.

Кроме этого, Красный Крест обучает население оказанию первой медицинской помощи, проводит учения на случай чрезвычайной ситуации.

– Да, много сделают ваши пять сестер милосердия в случае ЧП!

– До 2000 года коллектив состоял из 34 сестер – была поддержка областной администрации – 300-400 тысяч рублей в год. Мы заключали договоры с предприятиями по обслуживанию их ветеранов, за что нам перечислялись средства. Сегодня у нас остались договоры с автозаводом и «Контактором» – других пока нет.

А с 2000 года и до конца срока правления генерала Шаманова областная администрация не перечислила нам ни рубля. Я была много раз и у него на приеме, и у генерала Курочки, который отвечал за здравоохранение, но они кормили нас обещаниями.

– В итоге, когда медсестры перестали получать за свой труд деньги, то разбежались…

– Полтора года сестры милосердия не получали зарплату, но все-таки работали и ждали перемен. Но у них ведь тоже есть семьи, дети, которых надо кормить, одевать, обувать; за квартиру платить… А каждая медсестра обслуживала не одного человека, затрачивая на него 1,5-2 часа, а 8-12 пациентов. Причем, если у больных не было социальных работников, наши сестры милосердия выполняли частично и их функции.

– А какие больные не имеют права на соцработника?

– Онкологические, туберкулезные… Вот наши сестры и выполняли социальные обязанности: покупали таким больным продукты, ходили платить за квартиру, делали уборку…

– Каковы в принципе функции сестры милосердия Красного Креста?

– Выполнение назначений лечащего врача: инъекции, перевязки, лечебная физкультура, подготовка больного к сдаче анализов, снабжение его медикаментами – это как стационар на дому.

– Когда больные – из-за нефинансирования Красного Креста – лишились такого «стационара», что получилось?

– Многие наши пациенты просто ушли из жизни; некоторые до сих пор звонят и плачут в трубку… На протяжении нескольких последних недель мы все-таки находим возможность оказывать необходимую помощь женщине пожилого возраста с переломом шейки бедра. Она живет не одна, но когда ей пришло время вставать на костыли, ни она, ни родственники не знали, с чего начинать. Не смогла помочь и участковая медсестра. Звонок к нам с мольбой – научите! Наши же сестры все до одной прошли обучение по американско-российской программе «Уход за больными на дому». Наша медсестра научила эту больную ходить на костылях, потом – с одним костылем… Мы были очень удивлены, когда узнали, что эта больная – сама врач.

Бывает и такое: человек слег, за ним ухаживают родственники, но они не знают, как правильно – чтобы не навредить больному – сменить на нем и под ним белье, а у нас такая программа есть! Если у кого-то имеются желание и потребность научиться этому, приходите к нам, мы готовы организовать такие курсы.

– Не хотите ли вы, Людмила Вениаминовна, сказать, что видите свет в конце тоннеля?

– Я ходила на прием к губернатору Сергею Морозову, он обещал нам помощь, и мы ее ждем. Вопрос сейчас на контроле у министра здравоохранения Игоря Тихонова. Департамент социальной защиты тоже понимает, что людям необходима помощь наших сестер милосердия. Но – нужны финансы.

– А вы уверены, что люди станут возвращаться?

– Вряд ли. Придется заново подбирать и обучать. Среди молодежи в медучилищах мы опору вряд ли найдем – на наши полторы тысячи они не пойдут. Думаю, коллектив придется формировать из тех наших бывших, кто пока не смог найти работу.

Кстати, надо отдать должное сестрам Красного Креста – ни одна из них не пошла в коммерческие полулиповые фирмы, предлагающие населению таких же медсестер и сиделок.

Если у нас было хотя бы 600 тысяч рублей на год, Красный Крест мог бы содержать 10-12 сестер милосердия – квалифицированных сестер. Одна или две из них могли выполнять работу сиделок – это ведь тоже профессия. Сиделка – не та, что читает книжку, а та, которая умеет и судно правильно подложить, и перевернуть больного, и накормить и напоить его, и инъекцию сделать…

– Если даст Бог и даст власть, когда можно ожидать от Красного Креста возрождения?

– Думаю, при финансировании пройдет не меньше трех лет, чтобы мы смогли работать так, как работали до 2000 года. Человека, отвечающего за жизнь другого человека, подготовить не просто, но мы готовы принять «удар» на себя, если власть поймет, что люди должны не только по-человечески жить, но и болеть, и умирать.