На протяжении почти полувека мой собеседник побывал на множестве ключевых для областной культуры постов. В ее недавней истории мало можно найти ситуаций, которые Заслуженный работник культуры РФ Борис Яворский не знал бы как непосредственный участник и очевидец. Завтра у ветерана большой юбилей – 70 лет.

«Родом» из самодеятельности

Я родился в городе Нурлат, в семье железнодорожников. Все члены семьи были творческими людьми. Дед прекрасно играл на скрипке, руководил народными хорами. Тетка была организатором драматического коллектива в ДК “Строитель”. Все рисовали, играли на гитаре. Сам я пошел в самодеятельность с десяти лет, и перед армией «дорос» до руководителя драмкружка. Служить пришлось в Польше: там тоже возглавил самодеятельный театр, а потом гарнизонный Дом офицеров. Проводили вечера, выездные концерты, кинопоказы. После армии попытался «завязать» с культурой: устал, нагрузка очень большая. Но, получив мои польские характеристики, ульяновский горком партии снова порекомендовал меня на подобную работу. Так я стал директором строящегося клуба Моторного завода. Его фундамент потом… зарыли, но за время моей работы на предприятии мы создали полтора десятка коллективов, впервые в городе поставили балетный спектакль в сопровождении заводского духового оркестра. О нас заговорили, и меня пригласили на повышение в обком комсомола – на должность заведующего сектором культурно-массовой работы. Здесь мной был организован первый конкурс молодых баянистов Поволжья, который потом дорос до всероссийского, создан первый эстрадный самодеятельный молодежный оркестр, возобновлены ежегодные областные фестивали молодежи и студентов.

Позже меня пригласили заведовать отделом облисполкома по приему интуристов и экскурсий. Представляете, минимум 7-8теплоходов в день плюс туристические поезда -и это все было забито битком! Слезы текли -так наши экскурсоводы рассказывали о родине Ленина.

Первый директор

Далее меня перевели во Дворец профсоюзов. Честно говоря, я сразу согласился на эту должность, хотя всегда расставался с родными коллективами неохотно. Я стал его первым директором: безусловно, это самое яркое событие в моей жизни. Ведь все пришлось делать с нуля – от набора уборщиц и сантехников до организации швейных цехов и оснащения сцены. Последнее мы сумели переделать под автоматику, пошили “одежду” для зала. Одного только черного бархата было закуплено 1800 метров!

По своей технической оснащенности Дворец был спроектирован как самый продвинутый в Поволжье: с крутящейся сценой, около 85 штанкетных подъемников для декораций и софитов, противопожарным занавесом в 17,5 тонны и так далее. В залах ДК каждый день проходило по 2-3 крупных мероприятия. Жизнь забурлила. Сперва нам передали два хора, а через полтора года у нас было уже 30 самодеятельных образований.

Тогда на всех крупных мероприятиях областного масштаба играл ансамбль “Горожане”. Он был создан из бывших студентов политехнического института и лучших музыкантов города. Вокруг их выступлений был дикий ажиотаж, они, без сомнения, являлись самой популярной в городе группой, так что нам приходилось даже ограничивать количество зрителей.

Популярность Дворца была необыкновенная! Однажды на вечер военно-технического училища пришло так много народу, что нам с главным инженером рукава на входе оторвали…

Да будет орган!

Следующим моим занятием – после четырех лет во Дворце – стало руководство областной филармонией и ее художественным советом. Могу сказать, что орган, установленный в филармонии, сначала планировали поставить в Мемцентре, но потом от этой идеи отказались. А разве городу не нужен орган? И я решил не упускать случая: пошел в обком, поехал в Минкульт – выделенные ранее, но неосвоенные деньги нашлись, специалисты из ГДР были приглашены, и в результате филармония получила уникальный инструмент, который радует ценителей классики до сих пор. Представляете, сколько концертов проводила ульяновская филармония тогда? Более четырех тысяч в год!

Здесь же, в филармонии, мне присвоили квалификацию “артист разговорного жанра”. Я действительно постоянно вел разные концертные программы, читал патриотические стихи, басни, отрывки из прозы, пел частушки.

Пришлось пообщаться со многими именитыми творческими людьми разных жанров. Вспоминаю Эдуарда Серова – создателя и первого дирижера нашего симфонического оркестра. Это была фантастическая личность, творческий гигант! Очень суров, но крайне справедлив. При всей своей жесткости сочувствовал музыкантам во всех отношениях и всегда вникал в их проблемы. Что это давало области? По его рекомендации мы тогда привозили в Ульяновск лучших солистов СССР.

Работал у нас в филармонии и Анатолий Устюжанинов, выступал со своими ленинскими программами. В виде исключения Министерство культуры даже разрешило ему отрабатывать повышенную норму, такой бешеный спрос на него был тогда.

Из этого периода запомнились также выездные пленумы Союза композиторов страны, проводившиеся на нашей базе. Представляете, приезжало человек 70 самых именитых людей – Ян Френкель, Игорь Шаферан и другие – во главе с председателем Тихоном Хренниковым, с музыкальной группой, и в течение дня встречались с работниками ульяновских предприятий, представляли свои произведения.

Будучи директором филармонии, я пригласил на работу Сергея Захарова – после той злополучной истории, когда его обвинили в избиении собственного администратора. Меня отговаривали – мол, нельзя принимать хулигана на родине Ленина, – но я настоял. В конечном итоге, все решили жалобы, поступившие в ЦК партии, хотя залы на концерты Захарова набивались битком. Артиста обвиняли во всех грехах, включая то, что он, мол, выступает в грязных костюмах, пьянствует. Обком решил, что дыма без огня не бывает, и мне предложили перейти на другую должность…

Так я стал директором Межсоюзного дома самодеятельного творчества – организации, занимающейся методической помощью самодеятельным коллективам профсоюзов. Мы проводили марш-парады духовых и хоровых коллективов, затеяли областные фотовыставки, сделали традиционными многие областные праздники, смотры вокально-инструментальных ансамблей.

Возвращение к «детищу»

В1992 году встал вопрос о продаже Дворца профсоюзов. Его оценили в небольшие деньги – около девяти миллионов рублей. Тогда я лично уговорил Горячева спасти Дворец, в результате областная администрация купила его у обедневших профсоюзов. Руководить учреждением снова предложили мне. Сначала я опешил: не хотелось принимать “развалину”, хотя душа, конечно, болела за свое детище. Но, подумав, согласился. Так Дворец стал культурно-досуговым центром молодежи, и скоро в восстановленных нами коллективах занимались уже свыше двух с половиной тысяч человек.

Тогда мы приглашали очень много звезд “первой величины”: Пугачеву, Киркорова, Ротару. Концерты шли один за другим. И вдруг меня обязали согласовывать такие приглашения с управлением культуры. Я не мог с этим согласиться…

Свое 60-летие отмечал в санатории имени Ленина. Несмотря на то, что уже был назначен другой директор Дворца, несколько наших ансамблей приехали в Ундоры с поздравлениями. Нам наскоро выделили открытую площадку, где состоялся импровизированный театрализованный концерт. Так необычно закончилась вся моя трудовая деятельность в культуре…

Встречи

До сих пор люблю Эдиту Пьеху. Помню ее визиты в Ульяновск в самом начале моей карьеры, тогда она выступала во Дворце культуры автозавода. Залы были битком!.. Работая в филармонии, сам привозил Пьеху, а случилось это в холодное время года. Вопрос: где взять цветы? В то время многое решалось просто: я пришел в ШВЛП, пояснил ситуацию, они запланировали учебный рейс самолета в Сочи и специально привезли оттуда пять ведер роз…

Следующая наша встреча с Пьехой произошла уже во времена КДЦМ. Прошло много лет. Нас представили друг другу. Каково же было мое изумление, когда она меня вспомнила. “Вы тот самый организатор моих давних ульяновских выступлений, на которых зимой у меня на концерте было больше цветов, чем летом?” – спросила она.

Но бывали и каверзные эпизоды. Однажды на сцене Дворца выступала довольно популярная венгерская певица Сюч. Во втором отделении она вышла на авансцену, а тяжеленный занавес поднялся едва до середины: что-то случилось с подъемным механизмом. Образовалось такое узенькое «окошечко». Как я долетел за сцену с последнего ряда, не помню. Тогда мыс главным инженером до конца выступления держали ролики занавеса, чтобы они не скатились вниз, и кричали – “только не дайте ей уйти вглубь…” Переводчик как-то объяснил это венгерке, сославшись на акустику зала. Про опасность быть придавленной ей, понятно, не сказали…

Аоднажды мы “прокололись” сХазановым. У него было три концерта. Помню, тогда ко мне прибежали из горкома и сказали: со сцены в зал звучат гадости, нужно принимать меры. Пришлось поспешить к артисту за объяснениями. Надо сказать, что он не смутился. “Я только что выступал во Дворце съездов перед всем руководством страны, – сказал он мне. – У меня есть видеозапись оттуда, и я гарантирую вам, что не прибавил ни одной буквы. Если хоть слово изменил, беру ответственность на себя”.

Я, конечно, ознакомился с его записью. “Звезда” оказалась хитра и предусмотрительна: тексты ульяновского и московского выступлений были абсолютно идентичны – не придерешься! Но если в столице он вел себя пристойно, то у нас мимикой действительно вытворял такое…

Невостребованность

Нынешнее руководство культурой ставит своей задачей сворачивать бюджетное финансирование, поставить все на самоокупаемость. Но есть ли у молодежи большие деньги для занятия творчеством? Могут ли представители нашей интеллигенции отдать тысячи за то, чтобы послушать классическую или народную музыку?!

Когда я работал директором КДЦМ, у нас было только 3-4 платных коллектива против 75 бесплатных. Практически все дотировалось государством. И я до сих пор искренне убежден, что самоокупаемость во всем, вплоть до быта, – это конец. Чтобы выжить, культу): э придется стать дорогой и недоступной. Как человек, отдавший отрасли 45 лет, я думаю так.

Всегда радовался, выходя на сцену. При том, что вы не найдете ни одной фотографии какого-либо мероприятия, где бы я стал центром внимания, ни одной афиши с моей фамилией, хотя практически все сценарии наших действ были мной разработаны или скорректированы. Даже со “звездами” никогда не фотографировался, хотя вокруг меня это делали все.

Вот уже десять лет я не работаю. Со сменой руководства области и управления культуры появилась надежда, что снова могу стать полезным. Однако предложений пока не последовало. Жаль, на творческую работу пошел бы с большим удовольствием.

Я вообще считаю, что руководитель – не удельный князь, не элита, не избранный богом человек, а просто старший товарищ, которому на время оказано доверие встать над людьми. Этот шанс всегда следует воспринимать со стеснением. Не люди для тебя, а ты для людей, другой формулировки нет.