Письма париков читать тяжело. Во-первых, в каждом листочке – горе, безнадежность и обида. Обида на настоящее, которое давно списало их со счетов. Во-вторых, всякая строчка – это крик из прошлого: за что?! И, наконец, любой конверт, подписанный старческой рукой, – «привет» нам из нашего с вами будущего: ближе к финишной черте любые семейные взаимоотношения принимают неумолимую логику… Для того, чтобы распутать узлы, завязанные собственными руками полвека назад, надо иметь мудрость. В чем редко кто из нас замечен.

«ЖИВУ, ГДЕ ПРИДЕТСЯ…»

Сельская учительница и в свои 75 лет осталась педагогом: «Заранее прошу прощения за израсходованное время… простите, рука совсем не пишет». А вот перед ней самой извиняться, по сути, некому — что поделаешь: судьба, которую выбираем для себя якобы вовсе не мы.

Поселилась Алевтина Ивановна (имя изменено) в селе Бряндино лет 20 назад, будучи уже на пенсии. Что заставило ее покинуть Ярославскую губернию, где до 55 лет учительствовала в деревенской школе, Алевтина Ивановна рассказывать не любит. Что ж, каждый-человек имеет право на сохранение в тайне перипетий личной жизни. Да и не лезли, честно говоря, бряндинцы к ней с этим. Однако к бытию новой соседки присматривались по-деревенски пристрастно. Знали, что есть и дочь, которая только в нынешнем году вышла на пенсию, и зять, вовсе не простой работяга, и внук-студент — все в Ульяновске, и сын (не очень путевый) где-то на севере… Однако из всей родни односельчане запросто признали бы только внука — остальных видели крайне редко.

Свой дом и огород Алевтина Ивановна, пока могла, обихаживала сама, хоть и инвалид I группы. За деревенскими гостинцами — вареньями, соленьями, картошкой-моркошкой приезжал, как правило, внук. А вот между матерью и дочерью, по словам соседей, словно черная кошка туда-сюда металась: не было в родных людях понимания и сердечной тишины.

В последние два года бывшей сельской учительнице стало совсем худо: по дому кое-как с палочкой еще могла передвигаться, а вот по улице — только в инвалидной коляске. Резко уменьшилась «рента» дочериной семье — сейчас ведь и в деревне, если помогают, то только за деньги. В результате дочь видели в гостях у матери два раза за два года. Помогала же по хозяйству и ухаживала за больной старушкой все это время сердобольная сельская женщина по имени Лена, кочегар местной школы. «Сначала у себя все по дому сделаю, детишек, мужа накормлю, а потом к ней бегу, — рассказывает Елена Васильевна. — Там настираю, наготовлю, намою бабушку, в туалет выведу, таблетки дам и — домой. Правда, Алевтина Ивановна мне каждый месяц 300 рублей из пенсии платила — остальные деньги отсылала дочери, да 300 рублей соцстрах давал».

В прошлом году в жизни сельской учительницы произошла очередная трагедия: старая женщина целых двое суток была без сознания — что может сделать деревенская медсестра! Спасибо, кстати, родному правительству за то, что на селе позакрывали любую медицинскую помощь — в «целях оптимизации» все сделано, по закону государственному… Конечно, соседи позвонили дочери — приехала она с мужем, забрала мать. Пока бабушку приводили в себя в городе, в деревне — в числе двух других — сгорел и ее дом. С вареньями, соленьями, с инвалидной коляской…

«Зато у меня, — пишет в письме в редакцию Алевтина Ивановна, — есть халат и тапки и медаль за работу в тылу, а грамотами и статьями обо мне можно было избу оклеить, да где ж теперь та изба?! Живу, где придется — у больной дочери (она инвалид II группы), два месяца у людей на станции Бряндино — по 2 000 рублей платила, а что дальше — не знаю».

Поехала в село — узнать, как же, в самом деле, живет сейчас старая больная женщина, вдобавок — из-за отсутствия инвалидной коляски — практически лишенная возможности передвигаться.

— Как, на чем вернулась, никто не знает, — рассказывает кочегар Лена. — Некоторое время жила на станции у одного пьяницы — там за ней не только не ухаживали, но даже два дня просто не кормили… Потом она послала за мной. Пришла я, увидела все ее несчастье — так жалко стало — наняла машину да привезла к себе домой. Детишки мои потеснились, одну кровать в их комнате мы ей отдали, ведро рядом поставили — лежачая ведь. Муж вон лампочку приспособил в изголовье койки: не станешь каждый раз детей будить светом, а к бабушке за ночь не единожды приходилось вставать…

Месяц прожила Алевтина Ивановна у Лены. И в баню водила, и на пепелище родного дома, и лекарства нужные по всему селу искала. Медсестра в уколах отказала — мол, недосуг бегать по пенсионерам, когда больных молодых полно. Сама Лена медицинским премудростям не обучена — пришлось бабушке лекарства «живьем» пить, из ампул. Когда и их стало достать негде, позвонила Лена старушкиным родным в Ульяновск — послали Лену куда Макар телят не гонял. Видимо, в эти дни и написала Алевтина Ивановна в редакцию — невмоготу все в себе носить стало: «Знаю, что на станции пустуют дома и квартиры, но куда мне — я без помощницы теперь не смогу, а ей платить надо. Я начала работать с 41-го года за палочки в колхозе, потом, уже в учительницах, жила в деревне в сельсоветовских квартирах, и вот когда появился личный домишко, в котором собиралась жизнь дожить, и он сгорел… Неужели я не заработала своим трудом у государства 30 тысяч на крышу над головой? Страховка мне не положена.. .Господи! Как хочется дожить по-человечески! В доме дочери относились ко мне хорошо, но у них своя семья. В дом инвалидов не пойду, но не знаю, выдержу ли еще наблюдение за жизнью из окна 6-го этажа…Хочу домой, в село, ставшее мне родным за 20 лет. Помогите!».

Разминулись мы во времени и месте с Алевтиной Ивановной — когда я приехала в Бряндино, оказалось, что зять все-таки приезжал и забрал тещу в Ульяновск — «наблюдать за жизнью» из окна 6-го этажа…

— Ничего не могу для нее сделать, — говорит глава МО «Бряндинское сельское поселение» Кямиль Бекеров. — Мне на всех малоимущих в поселении выделено 5 тысяч рублей на год…

Вот, собственно, и вся история о послепенсионных годах жизни бывшей сельской учительницы. Люблю, так сказать, тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно…

«ХОЧЕТСЯ ВОССТАНОВИТЬ УТРАЧЕННОЕ»

Другое письмо пришло из села Архангельское Сурского района от Евгения Николаевича Архипова. Ему седьмой десяток, так что мужчина еще нестарый, однако все четыре листка — о помощи. Пять лет назад у Архипова, столяра по профессии, сгорели надворные постройки, где кроме сена находились инструменты, необходимые для работы: циркулярная пила, строгальный станок, бензопила. Хлопоты о выделении стройматериалов заняли у Евгения Николаевича четыре года — глава администрации Сурского района в итоге выписал ему бесплатно 15 кубометров леса. Далее цитирую письмо: «Лесорубочные документы я получил только 7 апреля 2006 года. Их срок истекает 31 декабря. На вывозку леса денег у меня нет. А его потом надо еще распилить на доски, привезти домой, для чего надо платить людям. Пенсия моя 2 163 рубля. Но кроме стройматериала мне же надо на зиму дров две машины (а это около 5 тысяч рублей), да распилить, да расколоть их. Скотине фураж купить да купить 100 листов шифера, рубероида 15 рулонов, гвозди и т. д. Хоть я и одинокий старик, а мне хочется восстановить все утраченное».

Далее письмо странным образом перекликается со святой верой некрасовских крестьян в заботливого и рассудительного барина: «…увидит, как плоха избушка, и велит дать леса, думает старушка». Евгений Николаевич, как та старушка, пошел с челобитной к Николаю Александровичу Лаврушину, председателю СПК «Чеботаевский», хотя ни дня не работал ни в СПК, ни прежде — в колхозе «Родина». Лаврушин в положение жителя соседнего села (Архипов из Архангельского) вошел. И обещал помочь техникой, чтобы вывезти 15 кубометров стройматериала из леса при условии, что Евгений Николаевич купит солярку на свои деньги. «А хулиганов нет, а руки под паль-том…». Короче, поехал товарищ Архипов в Ульяновск, в общественную приемную Губернатора — просить денег на солярку: «Меня там приняли и сказали, что через месяц дадим ответ. Ответа я не получил, и пришлось приехать еще раз — в помощи мне отказали: сказали, что денег нет. Я прокатал за два раза 600 рублей, и так все желание мое просить помощи иссякло». Но иссякло лишь в отношении общественной приемной. Администрация же СПК получила длительную головную боль.

Почему-то все «унесенное ветром» практически каждый из нас стремится восстановить не за свой, а за чужой счет. Ну добро бы стояли на дворе благословляемые многими прежние советские времена, когда было «все вокруг колхозное, все вокруг мое» — тогда, и правда, отказов в помощи почти не наблюдалось. Но никоим образом не соблюдался и лозунг Дзержинского, который он метнул в массы в 1926 году: «Экономика должна быть экономной» (это гораздо позже политтехнологи приписали авторство Брежневу). Правда, постулат Железного Феликса не очень соблюдается и сегодня, но это совсем другая история…

— У нас что — благотворительная контора? — возмущается заместитель Лаврушина Евгений Михайлович Красильников. — Мы для СПК не успеваем солярку покупать, пусть платит две тысячи, продадим и ему. А выписывать бесплатно… За счет чего? Моей или чьей-то другой зарплаты? Непонятно, зачем к Губернатору обращаться по этому поводу, к вам в редакцию… Сто раз объясняли, что такой помощью занимается областной комитет соци альной защиты населения. Недавно бабушке, которой тоже за 70, комитет выделил 20 тысяч рублей на покупку дома… То, что у него родных нет в селе, отговорка. Ну под Ульяновском родня — другое дело, в каких все отношениях с ним…

Вот и опять — то же самое. В настоящем платим за прошлое, потому что в прошлом не думали о будущем. Но кто чужой разведет беду, в которой десятилетиями увязал человек добровольно и самостоятельно? Не могу поверить, что нету Архипова друзей в родном селе, которые за минимальные деньги не помогли бы столяру-одиночке. Ну а если на самом деле нет — есть в Ульяновске комитет социальной защиты, который раз в месяц разбирает просьбы-прошения граждан, положение которых действительно безнадежно — ни родных, ни друзей, ни знакомых.

А вот почему под конец жизни мы остаемся одни на этой земле — вопрос к самим себе, изнурительное общение со своим внутренним миром. Если, конечно, он есть. Одиноко жить трудно, спору нет. Но сильный человек в одиночестве становится сильнее, ибо справедливо полагает, что надеяться ему особо не на кого. Но это я так, к слову… Мне и самой жаль, что со смертью Страны Советов умер и ее гениальный принцип: возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке.

Сейчас мы стараемся поодиночке выжить — и не от нас это во многом зависит, а от времени. От смутного времени, которое, надеюсь, все же когда-то пройдет…

Людмила ДУВАНОВА, лауреат премии «Золотое перо»