Сегодня исполняется ровно 100 дней с момента подписания приказа по Агентству по атомной энергии РФ о назначении Александра Бычкова генеральным директором Димитровградского НИИ атомных реакторов. Сто дней — для России это срок подведения первых итогов. Что происходит в институте сейчас и что ждет его в ближайшем будущем — об этом наш разговор с Александром Викторовичем

— Александр Викторович, хотелось бы начать разговор с событий 6 и 9 октября. Главный вопрос состоит даже не в том, что и почему произошло, а в том, почему население города да и всей области своевременно не было проинформировано о случившемся? — Когда происходят такие регламентные ситуации, хотя и нештатные, — мы сообщаем во все инстанции, которые обязаны информировать население. В Росатом, Ростехнадзор, в областные органы. Случаи срабатывания аварийной защиты не редкость. Если будет малейшая опасность, население об этом будет проинформировано службами ГО и ЧС. Ежедневно в режиме он-лайн эти службы получают данные о радиационном фоне вне зависимости от нас. Есть информационно-кризисный центр — если происходит что-то, изменяющее обстановку, или то, что может повлиять на нее, эта информация сразу же упреждающе передается и во власть, и в органы внутренних дел. Для нас остановка реакторов — событие обычное. Плановая остановка, подчеркиваю, плановая, на наших реакторах происходит много раз в году. Например, СМ останавливается каждые десять дней для перегрузки топлива, это специфика его работы. БОР-60 и ВК-50, которые производят тепловую и электрическую энергию, имеют более длинный режим работы. Они безостановочно работают фактически полгода. РУ МИР зависит от программы научных исследований, экспериментов, которые там проводятся. В данном случае остановки 6 и 9 октября — внеплановые. От плановой они отличаются тем, что мы несем финансовые потери. Почти неделю реакторы не функционировали, были прерваны работы и эксперименты. Экономика — Перед началом нашего разговора вы сказали, что положение в институте несколько стабилизировалось, но при этом как-то не очень весело пошутили: «Мы хотя бы не падаем». Что дальше? — Сейчас институт находится в системе реорганизации. Одной из ключевых проблем было то, что экономическая структура института и способ управления как бы зависли на середине 90-х годов. На сегодня мы просто получили тот же самый хозрасчет, который был 15 лет назад. Но в несколько извращенной форме. — Что значит в извращенной? — Настал момент, когда в институте стало гораздо выгоднее работать в тех структурах, которые сами ничего не производили, а только собирали деньги с подразделений, которые эти деньги зарабатывали. Вот такой парадокс. Есть подразделения, которые являются финансовым интерфейсом института. Такие, как производство изотопов, отделение, которым я руководил (химико-технологическое отделение. — Ред.), и ряд других, так называемые «основные» подразделения. А есть структуры, обслуживающие эти подразделения. Вышло так, что экономика стала работать в основном на последние. И одна из моих задач сейчас — ревизовать систему так, чтобы современные экономические модели в ней могли работать на результат. Информационные, экономические, управленческие. К 1 декабря мы должны завершить реорганизацию научных подразделений. Могу сказать, что благодаря снятию ограничений на научные командировки мы уже сегодня смогли набрать портфель заказов на следующий год, равный бюджету этого года. Хотя это и плохой портфель, но у нас гарантированно будут деньги, которые в этом году мы с трудом смогли заработать. Задача в том, чтобы на 30-40 процентов увеличить портфель для существенного увеличения зарплаты. Персонал — И какова сегодня средняя зарплата по институту? — 6 300. Но по октябрю, когда мы вышли на полную рабочую неделю, думаю, эта цифра будет около 7 000 рублей. Недавно мы увеличили, как положено, минимум по тарифной сетке. Сейчас он составляет 1 100 рублей. Далее идет увеличение ее окладной составляющей. — Задержки с выплатой зарплаты продолжаются? — К сожалению, да. В августе мы почти подтянулись и выдали зарплату за июль. Но в сентябре — опять провал. Сейчас только что закрыли август. — Сокращения в НИИАРе будут продолжаться? — Сокращения идут и будут продолжаться. Но опять же они носят структурный характер. Сейчас понятно, что сначала необходимо четко разбить институт на центры доходов, центры расходов и вспомогательные центры, свести базовую экономику в голову института, в управление. Не сильно изменяя управление по количественному составу, мы полностью меняем структуру экономического блока. Возникает новый финансовый отдел, отдел работы с проектами, но туда будут выходить как раз наиболее квалифицированные экономисты из подразделений. Так что работа идет по сокращению подразделений и перераспределению функций. — И во что это может вылиться в целом для института? — Сейчас у нас 5 300 сотрудников. Если увеличивать зарплату, исходя из сегодняшнего бюджета, то мы должны сократить полторы тысячи человек. Но я вижу своей задачей набрать новые объемы, создавая новые рабочие места, а не сокращать такое количество людей, об этом я говорил с Губернатором. Перспективы — Думаю, что сотрудничество с новыми зарубежными партнерами могло бы вам в этом помочь… — Оно и помогает. Недавно подписали долгосрочный контракт с американцами. Сейчас, с приходом в Росатом команды Кириенко, думаю, многое изменится. А вообще внешнеторговый оборот нашего института составляет более 40 процентов. Здесь очень большие перспективы. Одна из них — создать при НИИАРе клуб стран, которые эксплуатируют реакторы российского производства. В Димитровграде будет открыт один из учебных центров Росатома. Будем продолжать работы с американцами по вопросам безопасности. Продолжим и расширим участие в программах МАГАТЭ. У нас есть большой блок работ с японцами. Это научная работа на перспективу, связанная с технологиями завтрашнего дня! Попробуйте найти институты какого-либо профиля в мире, которые работали бы с японцами на будущие технологии. У нас очень большие наработки с французами, с коллегами из Южной Кореи. Новое направление — наше сотрудничество с китайцами. Реакторы — В последние годы главной проблемой института была загруженность реакторов… — Это наша головная боль. Действительно, у нас на сегодня, например, реакторная установка МИР загружена всего на 60 процентов. Реактор СМ — российская гордость. В мире только один аналогичный реактор — в США. На нем можно проводить уникальнейшие эксперименты, а нам на 90 процентов приходится занимать СМ производством изотопов. Я говорю — приходится, потому что не все изотопы имеют высокую рентабельность. Иногда производим их, чтобы занять свободные каналы реактора и получить хоть какие-то деньги. — Но есть и еще одна проблема — возраст реакторов. — В этом году Правительство подписало достаточно большую программу «Национальная технологическая база», в которую вошли работы по модернизации и продлению эксплуатации реакторных установок — МИР и БОР-60. Под это выделены деньги. Хотя модернизация наших установок идет постоянно. Сейчас в Росатоме ведется подготовка проекта многоцелевого исследовательского реактора на быстрых нейтронах, который к 2020 году должен заменить наш БОР-60 и дать новые уникальные возможности для работы на ядерную энергетику 4-го поколения. Ведется дискуссия, где строить эту установку. Мне лично нравится одно из предложений — разместить новый модульный блок на 10 МВт реактора СВБР в нашем институте. — Модульный, значит, возводится быстро… — Да, строительство займет, наверное, не больше семи лет. Пока ведется обсуждение. Нужно все продумать, рассчитать. Решение еще не принято. Медицина — Недавно появилась информация, что скоро на ваших площадях начнется производство радиохимпрепаратов. Это так? — Да. Сегодня есть договоренности с Губернатором и руководителем Федерального медико-биологического агентства о производстве медицинских форм на площадях нашего института. Завод «Медрадиопрепарат» будет производить в одном из наших корпусов препараты на основе йода-131, стронция-89, лютеция-177m. Надеемся, что в будущем на базе хирургического корпуса начнет работать радиологический центр. Думаю, что радиологический центр для города станет ключевым проектом. Это и инвестиции, и увеличение интеллектуального потенциала — медики высочайшей квалификации приедут. — Институт — хозяйство хлопотное. Не хотели все бросить и вернуться в науку? — Как это ни странно, я продолжаю совмещать. Хотя коллеги меня ругают. Четверть моих командировок связана с научной деятельностью. Планирую закончить работу над докторской диссертацией. Материала мног

о, а времени, увы, катастрофически не хватает. А вообще должность у меня расстрельная. Что бы ни сделал, всегда кто-то скажет, что я не прав…