Для того чтобы вернуться к возведению Спасо-Вознесенского кафедрального собора, строительство которого было заморожено из-за дефолта 1998 года, пришлось начинать с… расчистки стройплощадки — на месте будущего храма за 8 лет вырос настоящий лес. Однако уже 21 сентября нынешнего года, в праздник Рождества Пресвятой Богородицы, в фундамент главного собора епархии был положен первый железобетонный блок. На сегодня из 1 150 проектных их уложено уже более 600. До красавца-храма высотой с 17-этажный дом, колокола которого, безусловно, понесут малиновый звон по всей улице Минаева, конечно же, еще далеко. Но главный «прораб» стройки — протоиерей Алексий Скала, настоятель храма во имя Всех Святых, не сомневается, что собор будет, ибо именно сейчас появилась на то воля Божия…

— Отец Алексий, каким образом удалось все-таки вернуться к строительству храма?

— В конце прошлого года, когда Губернатор и мэр посещали Патриарха всея Руси Алексия II, Сергей Иванович Морозов сказал Святейшему о том, что есть желание продолжить строительство кафедрального собора. Патриарх одобрил благое начинание и передал через Губернатора свое благословение симбирянам.

— Но желание — одно, а деньги, и видимо огромные, — другое…

— Чтобы построить «коробку» собора — без отделки, необходимо 45 миллионов рублей. В ледовом «дворце» «закопаны» две такие «коробки» — вот и считайте, большие деньги или маленькие. Вместе же с внутренним убранством собор обойдется примерно в 100 миллионов.

— Деньги бюджетные?

— Согласно закону, город или область могут заложить в бюджет средства лишь на реставрацию старинного храма, допустим, XVIII-XIX века «рождения», но не на новострой.

— Где же вы найдете такого Лужкова, который собирал деньги на храм Христа Спасителя по всей стране?

— В Саранске 320 тысяч населения — в два раза меньше, чем в Ульяновске, а грандиозный собор адмирала Федора Ушакова они построили всего за два года.

— Да у нас на крест-памятник, что на Гончарова, не нашли средств — всю работу кузнецов оплатил бизнесмен Алексей Батраков…

— Надо не уважать себя, надо чувствовать себя последним изгоем на русской земле, если мы не сможем всем миром поставить главный храм. Это ведь — народная стройка, потому что прихожане объединяются храмом, домом Бога. Первым жертвователем на строительство собора стал наш прихожанин и старый друг Михаил Николаевич Урясов, генеральный директор группы компаний «Дворцовый ряд». Пришел и сказал: «Батюшка, ну чего ждать? Я могу сейчас 350-400 тысяч рублей в месяц давать на строительство». Потом пришел Олег Александрович Лебеденко, директор сети магазинов «Пятерочка». Не остался в стороне и Сергей Иванович Морозов — привез к нам на стройку Михаила Гуцериева, генерального директора ОАО «РусНефть», от которого в этом году мы уже получили 10 миллионов рублей. Этих денег, включая ежемесячную «подпитку» от «Дворцового ряда» и «Пятерочки», хватит практически до Пасхи. Как будет дальше — давайте загадывать не будем. Я пока ни к кому не обращался — люди не любят давать деньги под идею, они хотят видеть конкретные дела, и сейчас я уже могу показать потенциальным жертвователям, как продвигается укладка фундаментов собора. К сожалению, неизбежно удорожание — сейчас появился сборник норм и правил для строительства каменных православных зданий, что повлекло за собой некоторую переделку проекта 1994 года его авторами, супругами Варюхиными. Сейчас параллельно строительству идет подгонка проекта под технические требования общероссийских правил.

— А почему вы, Церковь, не объявите сбор пожертвований на храм?

— Самое страшное в вашей фразе: «вы — Церковь». Церковь — это вы, если вы себя причисляете к православным. Церковь не состоит из попов, архиереев и священников. Церковь — это верующие, а мы — служители Церкви.

— Я хочу процитировать вам историка Валишевского: «Когда вера должна опереться на внешний престиж культа — это знак того, что она сама подточена».

— Что вы хотите этим сказать?

— Зачем вы строите только церкви? Что, от этого верующих прибавится? Почему не строите приюты, богадельни?

— Опять — «вы строите»! Ну нет у меня денег! «Вы должны»… Не должен никому ничего! Почему я должен строить приюты?

— Потому что миллионы обездоленных вокруг. И нравственность народа в последние годы оставляет желать много лучшего: убийства, пьянство, наркомания, СПИД, разврат… Кому ж, как не церкви, спасать народ?!

— Посмотрите, много ли у моих прихожан детей-пьяниц, наркоманов, убийц? Нет, очень мало. Детишки ходят в воскресную школу, молятся. У меня на приходе есть молодежное братство, в котором около 40 студентов — они опекают детей с ДЦП. О них, моих прихожанах, я пекусь, забочусь. Сейчас в России число членов Церкви колеблется от 7 до 11 процентов от всех крещеных. У нас в епархии та же ситуация. Поэтому я и забочусь об этих 10 процентах моих прихожан, реальных членов Церкви, которых я опекаю духовно. Забочусь и о других, обездоленных, из детских домов и домов-интернатов. Но отвечаю перед Богом только за моих прихожан.

— А что — милосердие вообще ушло как понятие?

— Мы и говорим о милосердии. А вы говорите о меркантильности.

— Разве это меркантильность — построить приют для брошенных детей или стариков? Почему раньше церковь занималась благотворительностью — помогала и бедным, и больным, и сирым, и убогим: приюты, богадельни, больницы, столовые… Даже монастыри обязаны были принимать и содержать инвалидов войн, у которых нет родни.

— Потому что раньше Церковь не была отделена от государства, а государство наше было православным. Император, глава государства, считался мирским главой, ктитором, то есть благоустроителем Русской Православной Церкви. Еще в XIX веке 92 процента жителей России были православными — они содержали церковь. Приходили, говорили: хочу помочь, возьмите деньги на нужды. Купчиха Твердышева в Симбирске строила храм. Одна. А сейчас батюшка сидит и думает: к кому бы с протянутой рукой прийти? Как найти того, кто деньги не на восьмой автомобиль истратит, а даст хоть частичку на благое дело? В XIX веке в нашей Симбирской епархии было 896 приходских храмов, были богадельни, больницы при монастырях, около 690 приходских школ, которые финансировались из бюджета государства, понимаете?

— Но если Церковь отделена от государства, кто ж будет приходить к тем, кто за бортом жизни?

— К ним будет идти наше безбожное светское государство, которое превратило их в это.

— И вам все равно?

— Не все равно. Есть хорошие слова: нельзя забрать хлеб у детей и отдать псам. Страшное сравнение. Но вот те, которые там — с иголками в венах и с пивом в руке — это псы, вышедшие добровольно из церковной ограды. Господь у нас не забирал две вещи: Свой образ и подобие. Образ Своей свободы и подобие Своего разума. Со своим разумом и свободой человек волен поступать, как хочет. Нет ни одного человека, который не слышал бы о Боге. Нет ни одного человека в мире, тем более в России, кто не знал бы имени Христа. Каждого блудного сына я приму, но он должен быть кающимся и возвращающимся. И если он ко мне придет, я его приму и скажу: ты — мой, я о тебе позабочусь. Но если он хочет жить в хлеву, в дерьме — это его свобода выбора. Живи. Но я за тебя не отвечаю.

— Да разве ж это милосердие?! — Так должно быть. Время миссионерства закончилось. Имя Божие проповедовать больше не нужно, ибо его знают все. И Господь об этих наших сегодняшних временах говорил: сохранится малое стадо… И правда — было православных в России 92 процента, сейчас — 11. Малое стадо все же, как и говорил Господь, осталось. Когда собор начнет строиться всеми вместе, когда каждый сможет сказать: в нем есть мой кирпич — начнется возвращение в храм. В храм души. Когда человек не купит бутылку пива, а положит эти деньги в церковную кружку, это будет его первый шаг к Богу. Когда потом зазвучат колокола, он будет думать: я когда-то тоже этот храм строил… Человек придет туда и станет моим. И я стану о нем заботиться. Ему будет хорошо с Богом. Понимаете?

— Я другого не понимаю — как придет в храм заблудшая душа?

— Господь, когда желает человеку спасения, обращается к нему три раза. Первый — шепотом любви. Если человек не слышит — голосом разума. И тогда не слышит — окриком страдания. Но все равно — обращается. Всякая душа по природе — христианка: ее все равно тянет к Богу. Человек должен вернуться к Отцу небесному как блудный сын. А бегать за каждым… Насильно Господь не спасает. В царство Божие вилами не загоняют. Каждый сам выбирает свой путь: с Богом или без него.

— Отец Алексий, позвольте вернуться к теме, с которой начали беседу: где взять деньги на строительство кафедрального собора?

— Хочу напомнить: Россия официально объявила себя преемницей по обязательствам Советского Союза. Простите, но только в 1922 году, во время голода в России, из симбирских храмов было вытащено более 20 тонн серебра!

— Так на благое же дело…

— На помощь голодающим Поволжья едва ли был использован один процент этого богатства — из кирпичей разрушенных симбирских храмов сделали канализацию по улице Советской, бараки…

— Вы же должны прощать!

— Я разве сказал, что я не прощаю? Прощаю, но не забываю. Простить можно — забыть нельзя. Если вы разорили и ограбили все церкви — верните! Закладывайте долги в бюджет и возвращайте! Я бы сделал очень много. Сейчас в Железнодорожном районе строится православная гимназия, и там есть еще участок земли. И мы сидели с Александром Ивановичем Варюхиным и думали: что лучше там сделать — приют для детей-бомжат или хоспис? Решили, что делать надо и то, и другое. Желание есть, но где люди, которые помогут? Все упирается в банальность — нет денег. Церковь построит все что угодно, если мы говорим о Церкви как об институте иерархии. То, что можем — делаем. Но где те 89 процентов людей, которые не хотят быть членами Церкви, хотя и крещены?!

Людмила Дуванова