Альберт Герни – малоизвестный в России автор двадцати пяти пьес и трех романов. Критики говорят, что его сюжеты из жизни благополучных американцев не новы, но имеют свой «фирменный детонатор» – парадокс. Комедия «Сильвия» по одноименной пьесе Герни, которую на сцене ульяновского театра поставил калужский режиссер Александр Баранников, – не исключение. Герой, переживающий кризис среднего возраста, приводит в свою семью бездомную собаку. Животное по кличке Сильвия не умеет жить по установленным правилам, и такое ее поведение помогает человеку по-новому взглянуть на окружающую жизнь и самого себя. Собака на сцене – явление тем более диковинное, что играет ее привлекательная молодая актриса.

“Сильвия” – очевидный пример того, как американский прагматизм на поверку оборачивается настоящим сентиментализмом: с мечтой об идиллической “природной” жизни в обществе любимой собаки с нежным женским именем. Естественно, и главная роль в постановке щедро предоставлена “лучшему другу человека”, настраивая зрителей на этот самый сентиментальный лад. Хотя, несмотря на “соло” животного, в ульяновской трактовке “Сильвия” предстает все-таки сильно эротизированной историей, и местами это шокирует…

Актриса Екатерина Поздышева (Сильвия) вначале играет непоседливое четвероногое создание с манерами строптивого подростка: капризничает, злится, панибратски набрасывается на всех подряд, но постепенно в ней проявляется зрелая сексуальность опытной женщины. Грег (заслуженный артист России Михаил Петров) представляет собой расчувствовавшегося неврастеника. Кажется, что его любовь к Сильвии все-таки нечто большее, чем одно лишь желание стряхнуть с себя путы будничного курсирования между домом и службой. Его жена Кейт (заслуженная артистка Алла Бабичева) выглядит, как ходячее собрание сочинений Шекспира в сухом изложении. И лишь одна Сильвия напоминает о «голосе» естества…

Наверное, воплощение “голоса природы” может быть и таким: расставлять акценты – эксклюзивное право режиссера. Вот яркая, “клиповая”, хотя и вполне добротная, режиссура спектакля и акцентируется скорее на хлестких и забавных ситуациях, чем на философском смысле пьесы. Достаточно вспомнить эпизоды общения Сильвии с кобелем Боцманом, решенные пластически ради романтизации собачьей страсти, или гротескную сцену у «бесполого» психиатра Лесли. Однако к финалу лирический характер первоисточника все-таки берет небольшой реванш.

И, тем не менее, голливудский характер сюжета находит свое закономерное отражение в изящном оформлении ульяновского спектакля: джазовой музыке, подвижной сценографии, элегантных костюмах, – создавая этакую киношную атмосферу спокойного абсурда в духе фильмов Вуди Аллена. И эта легкость так непритязательна, что уже на пути в гардероб ты с трудом можешь вспомнить, как же на самом деле звали главного героя…

Если кто не знаком с приметой, которая для “собачника” – святая святых, сообщаю: не называйте собаку женским именем – влюбитесь. Мелодраматическая затравка обещает романтическое действие по схеме любовного треугольника. Только на ристалище выйдут не мужчины, а “две” женщины: жена (homo) и собака (canis). Люди по-собачьи встают на четвереньки, опускаясь до звериного уровня, и два мира, один из которых – животный, сталкиваются в буквальном смысле лоб в лоб. На этом весь романтический пафос комедии лопается, как воздушный шарик. Далее начинается нечто, напоминающее историю душевной болезни. “Пациент” Грег гуляет по ночам, употребляет в изобилии ласково-уменьшительные имена, перевозбужден и ни дня не может прожить без упоительной неги в собачьих глазах. Спектакль постоянно вальсирует на грани высокого и низменного, “приниженные” фразы героев сочетаются с цитатами из Шекспира.

Ненависть Кэйт по отношению к Сильвии отлично понятна, и, что странно, вызывает едва ли не сочувствие. А как же иначе? Сильвия, за исключением мелких гадостей типа лужиц на полу, на собаку похожа мало. Она – хорошенькая, молоденькая дрянь, ежеминутно отбивающая чужого мужа. Собака ведет себя скорее как капризная, пресыщенная молодая любовница. Разве только нет постельных сцен. Или это и впрямь метафора женщины, используемая автором и подхваченная постановщиком? Запутаться немудрено.

Мне неведомо, что закладывал в замысел пьесы ее автор Герни. Возможно, и веселенькую комедию о помешательстве на собаке, и грустное напоминание о судьбе братьев наших меньших или драму об одиночестве стареющих людей – в спектакле это не прочитывается. Впрочем, идея, как нынче водится, может и отсутствовать. Беспомощность в выборе тем – явление не новое. Конечно, комедия – жанр легкий, но ведь и поучительный. Кажется, что “Сильвия” на это не способна. Пытаясь идти в ногу со временем, спектакль как-то упускает из виду вечные истины.