Таких комаров, как в лесу возле Зотова озера, я еще не видывала. Настоящие звери — едят заживо. И не пищат, а воют, словно собака Баскервилей. Впрочем, местных жителей Кузоватовского района практически не трогают. Во всяком случае, ни потомственные лесники Зотовы, ни директор опытного лесхоза Николаев нисколько не пострадали…

ЗЕМЛЯНИКА

Евгений Дмитриевич Зотов к встрече с корреспондентом подготовился не на шутку: стрелками брюк можно было резать огурцы, а новенькие штиблеты желтком сияли на солнце. Кузова-товские ребятишки, соревнующиеся в чем-то спортивном, любезно принесли нам скамейку, поставив ее у самой воды.

— Дядь Жень, а это в самом деле — твое озеро?

— Да Господь с тобой — государственное!

— Но ведь и ты Зотов, и озеро — Зотово.

— Дак нас, Зотовых, знашь, сколь в лесах работало! Вот, считай: дед мой, Иван Петрович, его сыновья — Федор, Александр, мой отец Митрий, Василий, Иван, Петр, их сыновья, племянники…

Иван Петрович в 1886-м родился, а в 905-м барин его уже лесником назначил. Специально деда, конечно, никто не учил, но он с малолетства знал каждую траву и каждое дерево — таких в Коромысловке несильно много было. Во-о-н там, метров сто за нами, кордон был — дом лесника стоял всегда в центре обхода, чтобы удобнее работать. Опять же при доме — хозяйство: огород, сад, коровы, мелкая живность… Правда, барин деду только половину дома отвел — вторая оставалась господской: ну как сейчас у состоятельных людей загородные дома круглый год для их капризов содержатся, так и тогда было. Вот ты про озеро спрашивала — допреж деда на этом месте было Моховое болото. Какая чудность случилась, что стала чистая вода с карасями да линями, никто не знает. А по нам прозвали, наверное, потому, что живем в этом лесу уж больше века.

— Евгений Дмитрич, а кто-нибудь из вашей фамилии лешего встречал?

— За всех не скажу, не знаю. Да и сам я лешего не видал, а вот русалку — как тебя.

— Да ладно!

— Како — «ладно». Возле озера места грибные, идешь, бывало, с корзинкой, и вдруг глаз в русалку упрется.

— Так они даже по сказкам только в воде живут.

— Это по сказкам. А по жизни одна наша деревенская баба сильно любила грибы голой собирать. Чем не русалка?

— Ну вот, дядь Жень, а я уши развесила…

Зотов довольно хмыкает и приглашает меня в лес за земляникой — мол, такие места знает, где стакан ягод можно за три минуты набрать. Эх, жизнь моя, жестянка — где ж Евгению Дмит-ричу знать, что леса я боюсь чище бандитов? Понуро плетусь за ним, не забыв гундеть, скоро ли доехать до больницы, где меня спасут от укуса энцефалитного клеща.

Дядя Женя, не оборачиваясь, ржет, как сытый конь, и вдруг подносит прямо к моим очкам невероятно мерзкую лапчатую гадость:

— Чай, не Дальний Восток — сколь живу, ни раз еще не помер от его укуса, а это и есть тот черт, которого ты так боишься.

Если бы не снимки… А Зотов, копаясь где-то в траве, голосом чревовещателя:

— Вот где мы с тобой сейчас — это дед насадил, а лес сосновый перед беседкой, где машину оставили, — мой. Мне — 67, а соснам — около 60-ти.

РОДНЯ

— Выходит, — отбиваясь от «баскервилей», спрашиваю я, — ты лес начал сажать, как в школу пошел?

— А раньше система такая умная была: в деревне, где лесники водились, — всем классом на заботу о стране! Помнишь, на подъезде к Зотову озеру лесополосы тебе показывал? Это тоже нас, былых школьников, работа — сталинское преобразование природы называлось: какую прибавку к урожаю лесополосы давали!

— Сдается мне, что теперь — это не больше, чем просто деревья: поля-то голые…

— Это ты права.

Зотов галантно вручает мне «букет» земляники, и мы опять идем к озеру.

— Я еще маленький был, — внезапно говорит дядя Женя, — когда дед мне показывал медаль за 40-летие лесной работы. Куда делась…

— Евгений Дмитрич, а как отец лесником стал?

— Рассказывают, он молодец был — окончил Дмитрий Иванович пензенскую школу лесоводства. Да не повезло — он с 19-го года: финскую прошел срочником, только успел до Отечественной жениться, а в мае 41-го его как сержанта уже взяли под Куйбышев — обучать молодежь. В конце 42-го ахнули под Сталинград, откуда матери в 43-м и пришла похоронка. А я родился в сентябре 41-го, аккурат в теперешний День леса… Так что ни отец меня не видал, ни я — его. А мать, 23-го года, Елена Тимофеевна, жива и сейчас. В войну лес валила по восемь часов. Позднее к нашим бабам пленные немцы добавились… Материна подруга, Антонина, выучилась на лесничего, мать тоже бы не хуже была, но куда меня-то, титешного, девать? А Елена Тимофеевна характера была определенного, независимого — не стала жить ни со своими родными, ни с отцовскими: сама! В итоге судьба сложилась негладко. Но я не стану рассказывать, ладно?

В общем, случилось так, что на место дедушки пришел самый младший, Петр Иваныч. Дядя Федя, самый старший, отделился рано — всю жизнь работал лесником на Красной Поляне — недалеко от станции Налейка. Мой отец служил на кордоне в полутора километрах от Налейки, только в другую сторону от старшего брата. Я там и родился. Дядя Саня за Баевкой кордон имел… Собственно, меня дед да дядя Федя воспитали.

— А кроме вашего отца на фронт никто не попал?

— Ты что! Дядя Федя, дядя Саня, дядя Ваня… Все вернулись, а отца там позабыли…

ЗОТОВЫ И ФИРС

Мы молча уперлись глазами в Зотово озеро, где плескались ребятишки. Дядя Женя, впрочем, иногда переводил взгляд на сосны противоположного берега, причем так, как деды любуются внуками.

— Про что задумался, Евгений Дмитрич?

— Сразу и не расскажешь… Один раз за все мое лесниковство именно в том лесу пожар был. Испугался я — страсть.

— За должность?

— Ну что ж вы, городские, такие неумные! За лес дедов… Пожарная команда потушила так, что ни одного дерева не погибло, а нашли рядом с костром банку варенья да котелок без воды уже. Видно, молодежь хотела чаю попить, а или забыла, или огня испугалась — в общем, сбежали, а лес оставили помирать. Вишь, сегодняшние-то поумнее будут: даже для мусора ямку особую вырыли.

Ну, а что «поумнее», подумалось мне… По новому Лесному кодексу, принятому Госдумой, через полгода из обширнейшей сети лесоводческих хозяйств в нашей области планируется оставить лишь 19 лесничеств, у которых не будет никаких функций, кроме организационных. Сажать (воспроизводить) лес, по мысли депутатов, станут хозяйствующие субъекты. Зная, что такое Россия и что такое «хозяйствующие» субъекты, легко представить «восстановление» вишневых садов. Вот и забудут Зотовых, как забыли в пьесе Чехова преданного (в обоих смыслах слова) Фирса…

— Дядь Жень, а какой дом интереснее строить — деревянный или кирпичный?

— Да что кирпич — одинаковая безмозглая штука! А дерево, оно же с памятью, оно же и в срубе живет: как рубил, как ошкуривал, как укладывал, в каком настроении был — лес все помнит! Отсюда есть дома, которые и 300 лет простоят, а есть — через 40 без слез не взглянешь. Вон, богатые липу безо всякого разбора и разрешения на баньки рубят, а понятия нет, что липа — растение памятливое: мало детям богатеев не покажется! У нас, кстати, и учителя в Мелекесской сельскохозяйственной школе, где я учился с 58-го по 59-й год (лесхоз направил), то же говорили, хотя тогда такого беспредела, как сейчас, и вообразить было невозможно. А учителя наши были из Ленинградской академии.

— Дмитрич, смотрю, ты по диплому — мастер лесного хозяйства. Мастером — был?

— По моим понятиям — был, а так это или нет, начальству судить. Деловую древесину при мне не крали, на дрова отпускал по разрешениям, саженцы сажал, браконьерства не допускал, о вредителях лесных — вредных насекомых имею в виду — сообщал вовремя. Тогда в школу сельскохозяйственную до 18-ти принимали, а мне нескольких месяцев не хватало — хоть вой! А в газете прочел, что первыми принимаются без

экзамена дети из семьи лесников — к дяде на кордон за четыре километра побежал, он и устроил отношение от лесхоза! Нас в школе 60 человек учились… Вот Генка в Чертановке лесником работал, дружок мой. Помер уже, но на его место сыновья встали. Я бы с дипломом с превеликим удовольствием на дедов кордон еще в те года ушел, да жена воспротивилась: ни электричества, ни телевизора, ни товарок… Потом одумалась, да поздно было — сожгли «добрые люди» кордон… А мне свою династию продолжить некем, кроме Саньки, троюродного брата.

ПОЭТ

Александр Алексеевич Зотов с гордостью показывает удостоверение Государственной лесной охраны РФ:

— Очень знания прежней работы пригодились здесь — я ведь пограничником был. Ну и потом, отец мой, как и все Зотовы, тоже лесником был. Куда ж от этих деревьев да трав денешься? Куда бы жизнь ни заносила, а все равно к лесу прибьет. Я всего-то шестой год лесником, а кажется, и не уходил из зотовских краев.

— Видите, какие у меня сержанты! — радуется директор Кузоватовского опытного лесхоза Александр Николаев. — Пост сдал — пост принял! Раньше дядя Женя следил за 1 200 гектарами, теперь вот — Саша.

— А почему сержанты-то?

— Так лесники еще с Петровских времен к офицерскому чину относились. По теперешней должности я — лесной полковник, наш министр Вячеслав Александрович Кублик — генерал-лейтенант, Саша — старший сержант. Род Зотовых вообще генетически ответственен за лес, жаль, до генералов никто не дорос.

— Александр Васильевич, неужели действительно так интересно заниматься лесом?

— Так эти «зотовские плантации» не просто лес, а памятник природы: по флористике — уникальный ботанический объект. Здесь идут естественные природные процессы — не ведется никакой сельскохозяйственной деятельности. А вот постреливать стали — кому-то покоя не дают лоси, косули, кабаны, глухари, тетерева. Саша, правда, не спит: на то он и лесной страж! А вон туда гляньте — сосенку видите?

— И что особенного в ней?

— Она же пятихвойная! Североамериканская! Вы бы зимой на нее посмотрели — голубая хвоя, шишки по 20-30 сантиметров, блестят на солнце как бриллианты!

— Да вы поэт…

— Какой поэт. На этой тысяче гектаров пока всего пять таких деревьев, а всего в районе — 150. Есть, правда, еще аянская ель — голубая, с узкой пирамидальной кроной, ель колючая, тоже голубая. Наша элита — корабельные сосны. Будущие. Пока — малыши-саженцы. Но если учесть, в год они растут на метр…

— …то лет через 20-30 кто-то обогатится по полной программе!

— Да Господь с вами! Пока живы лесники и лесничие, того не будет!