Милиционеры предлагают реанимировать «советскую» статью о бродяжничестве и убрать с улиц городов бродяг и бомжей. Ведь многие из них больны туберкулезом и педикулезом. Поэтому представляют большую опасность. Не случайно эту проблему подняли в МВД. Ведь именно милиционерам чаще всего приходится иметь дело с бродягами. Но милиционер, по сути, может только временно задержать бомжа, а затем должен от-

пустить. «Видимо, надо вернуть в Уголовный кодекс статью, предусматривающую наказание за бродяжничество» — так же считают в региональном УВД.

Попытки реанимировать такую статью уже предпринимались в столице. Но провалились по вполне объективной причине — проблему бомжей одними лишь наказаниями не решишь. С этим согласны и в МВД РФ, где разработана очередная законодательная инициатива. Никто не предлагает хватать и сажать в тюрьму всех бродяг подряд. Да это и невозможно — для «нормальных» бандитов не хватает нар. Милицейские аналитики уверены, что сначала надо законодательно утвердить статус человека без определенного места жительства. Ведь иначе этих людей даже посчитать невозможно. Считается, что в России четыре с половиной миллиона бомжей. Сколько из них в Ульяновске, никто сказать не может.

Важно разобраться, почему конкретный человек оказался за обочиной жизни. Криминалисты-психологи уверены, что только 7 процентов бродяжничают из «идейных соображений». Таким никакая помощь и социальная реабилитация не нужны — все равно уйдут на «вольные хлеба». Вот таких действительно необходимо изолировать от общества. Другим же надо постараться помочь. Многие ми-

лиционеры, кто имел дело с бродягами, считают, что почти половина бомжей — бывшие зеки, которые еще по старому советскому закону были выписаны с жилплощади в связи с «посадкой». Сейчас эта норма, когда человека вместе с приговором суда лишают прописки, отменена. Но люди-то остались. А отсудить свои квадратные метры обратно, вернувшись с зоны, мало кому удавалось. Отсидевшие в местах не столь отдаленных продолжают пополнять ряды бомжей и сейчас. Ежегодно на свободу выходит около 250 тысяч бывших осужденных. Процентов двадцать бродяг — жертвы криминальной приватизации. Но таких сейчас становится все меньше: «черным» риэлтерам все труднее не-

законно лишить человека квартиры. Еще около десяти процентов ушли из дома по семейным обстоятельствам: развелись с женой, поссорились с родственниками. Все бросили и уехали заново строить жизнь. Но не сумели. Кстати, подавляющее большинство бездомных — 90 процентов — мужчины. Остальные оказались за бортом по разным причинам: кто-то свою крышу над головой банально пропил или потерял за долги, у кого-то она сгорела. И теперь живут на улице.

ТЮРЬМЫ ОНИ НЕ БОЯТСЯ

Впрочем, такое существование трудно назвать жизнью. Зарабатывают бомжи на хлеб в ос-

новном попрошайничеством, собиранием бутылок и металлолома, мелким воровством. Не брезгуют торговлей наркотиками. У тех, кто обитает на вокзалах и помойках, сложилась своя иерархия. За попрошайничество надо платить долю вожаку. Иначе сгонят с доходного места. Верхушка в итоге зарабатывает неплохо и позволяет себе даже дорогой алкоголь. А бомжи на помойках вообще налаживают неплохой бизнес, торгуя «вторсырьем». Рассказывали, что один такой бродяга заработал миллион. Здесь они строят землянки, даже женятся и рожают детей.

По большому счету ни милиции, ни медицине эти люди не интересны. Преступления расследуются только самые вопиющие, да и то если совершены против законопослушных граждан. Что происходит внутри «бомжатника», кто кого убил или изнасиловал — их внутреннее дело. Лечить бродягу, если у него нет паспорта и медицинской страховки, тоже никто не будет. Разве что «скорая» может оказать первую помощь. Поэтому тюрьмы бомжи не боятся — там их хоть будут мыть и кормить.

Можно ли вернуть бродяг к нормальной жизни? В МВД считают, что надо хотя бы попытаться это сделать. Половина бомжей имеют среднее образование, двадцать процентов — среднее специальное, около десяти — высшее. В МВД говорят о необходимости профилактики — надо создавать государственные реабилитационные учреждения, чтобы дать этим людям шанс.