Во всех газетах обсуждается тема – подорожает ли хлеб. Наш корреспондент побывал там, где изготавливается этот уважаемый и при любой цене дорогой продукт.

Как-то меня потянуло провести ночь в хлебопекарне. Запах горячего хлеба – самый вкусный и уютный запах на свете. Свежий хлеб на столе – как символ того, что в жизни все идет хорошо.

Ночная смена на хлебопекарне – с семи вечера до семи утра. Чтобы увидеть своими глазами весь путь от муки и дрожжей до румяного каравая, отправляюсь осваивать новую профессию..

Начало хлеба – в муке. Сырьем заведует Андрей Петрович, человек романтической профессии. Правда, в штатном расписании он числится просто как загрузчик сырья, но сам себя называет мукосеем. С юмором констатирует: «Работа у меня чистая – что ни одень, все равно белым станет». В его владениях ровными штабелями уложены мешки с пшеничной и ржаной мукой, каждый по 50 килограммов. Просеивают муку в агрегатах. В воздухе висит сотканное из легкой муки облако. Чувствую, как першит в горле. Видимо, работа мукосея считается вредной? Андрей Петрович утвердительно кивает: да, и даже молоко регулярно выдают.

Следующий этап – замешивание теста. Большой котел, в котором смешиваются компоненты для будущего хлеба, буквально ходуном ходит от нагрузки. Двадцать минут и тесто готово. Такое ощущение, что машина тяжело дышит от усталости, а на подходе уже новая порция…

Больше всех в бригаде формовщиц. Некоторым сортам хлеба (к примеру «дарницкому») придает форму аккуратных кирпичиков специальная машина. Но по большей части хлеб делается вручную. Это, конечно, не скульптура, но наблюдать за процессом тоже очень интересно. Вокруг стола не меньше шести человек, как отлаженный механизм: одна из работниц делит тесто на ровные части и прикидывает их на весах – буханки должны быть одинаковыми, в руках другой формовщицы бесформенные куски теста превращаются в круглые колобки, а следующая придает им нужную форму.

Для того чтобы тесто поднялось, заготовки выкладывают на смазанные листы и отправляют в расстойку – шкаф наподобие духового, где сформованный хлеб доходит до кондиции за 20-40 минут.

Теперь – к печке, где вовсю кипит работа у пекаря Серафима. Кипит в буквальном смысле – печка дышит жаром. Сквозь шум от подающего механизма еле удается расслышать: «Сейчас и батоны подъедут». Присматриваюсь повнимательнее: эй, да печка! Не так проста, хлеб в ней путешествует, как по горкам, через множество ярусов. А шум и скрежет объясняется просто: по технологии, чтобы добиться у свежего хлеба румяной корочки, пекарь сбрызгивает его водой. Естественно, вода попадает на механизм, тут уж смазывай – не смазывай, а скрежету не оберешься. Хлеб горячий, приходится работать в перчатках. Дышать тоже горячо. Голова кружится.

Серафим выбивает очередную порцию батонов из противня на конвейерную ленту. Хлеб неторопливо уплывает куда-то в сторону. Иду за ним, стараясь не сбиться со следа. Дурманящий теплый запах хлеба – такой густой, что в него хочется запустить руки. С конвейера на вращающийся круг сыплются буханки. В быстрых руках укладчицы они выстраиваются рядами и перемещаются на лотки. К шести утра здесь будет не повернуться – свежий хлеб станут увозить, чтобы поспеть к открытию магазинов и детских садов.

Одна из работниц выпрямляется, держась за ноющую спину. Не мудрено – всю 12-часовую смену женщины проводят на ногах, даже присесть чай попить некогда. Женщины смеются: «Зато как массаж навострились делать – руки-то привыкли тесто мять!»

В это время с другого конца помещения мне машут рукой: «Иди сюда, посмотри, как бублики делаются!» Этот вопрос давно меня интересовал, я даже пытался по простоте душевной найти на готовых бубликах место «шва». Раскатанное тонким пластом тесто закладывается в делительную машину, на выходе под напором оно вскипает в форме баранки, пару раскатывающих движений – и вот он, круглый бублик.

Жалко, не попал я в дневную смену – говорят, она не такая напряженная, как ночная, а кроме всего прочего днем выпекаются мои любимые пряники…