Это сейчас Борис Тимофеевич Павлов похож на доброго дедушку. А 33 года — с 1956-го по 1989-й — Павлов был одним из тех жестких, но справедливых председателей колхозов, на которых держалось село. Себя не жалел, а людям давал послабление: фронтовая закалка сказывалась — сам не спи, а солдата береги. Сейчас в Бекетовке да и во всем Вешкаймском районе к Герою Социалистического Труда Борису Павлову отношение разное. 84-летний Герой относится к этому философски — работать сельскохозяйственные люди отучились и разучились, а учителей нема. Что ж на зеркало пенять?

Деревянный дом голубого окраса с дороги не виден — хозяин давным-давно так густо насажал дерева, что они сплошной зеленой стеной не один десяток лет охраняют покой семьи. Маленькая бодрая Антонина Ксенофонтовна, жена Павлова, радушно проводит нас в горницу и выключает телевизор:

— Борис, гости к тебе!

МАЛЬЧИКИ, ПОСТАРАЙТЕСЬ ВЕРНУТЬСЯ…

Павлов приглядывается к нам через очки, однако от разговора, как пугали местные, не отказывается. Заметив, что я удивлена крошечной комнаткой, усмехается:

— Это родительский дом — в 28-м году построен. Пятый годок мне шел, так что я прекрасно помню, как здесь размещались мать с отцом, нас семеро, по холодам — теленок, поросенок, ягнята…

— На этих 15 квадратах?!

— Так еще печка русская стояла, голландка — ее сохранили, на будущий год 80 исполнится. А за стенкой, в комнатушке вдвое меньшей, бабка с дедом располагались, две сестры отцовых незамужних. Деда моего раскулачили, лошадь, корову и дом отобрали, вот они и пришли к нам.

— Отец в колхозе работал?

— Он лошадей племенных выращивал и объезжал их. Когда война началась, он на выставке сельскохозяйственной был вместе со своим любимым Лаковым — так жеребца звали. Вернулся из столицы по Волге на барже — сам голодал, а Лаковый ни в чем не нуждался. Меня на войну забрали 10 августа 41-го, а отца — в сентябре. Ему тогда всего 40 было, а выглядел глубоким стариком. Жизнь…

О войне Борис Тимофеевич рассказывал — скупее некуда. Хотя награды, и военные, и гражданские, перечислил по-военному четко: два ордена Великой Отечественной войны, орден Красной Звезды, два ордена Ленина, орден Трудового Красного Знамени, орден Октябрьской революции… Молодые, может быть, и удивились бы — как не рассказать о своих подвигах? Но молодым невдомек, что из мальчишек 1923 года рождения с Великой Отечественной вернулся лишь каждый третий. В числе таких, отмеченных Богом, был и Борис Тимофеевич, и мой отец, которого нет уже 32 года… Он тоже не любил говорить о войне. Думаю, сидела заноза в сердце — если бы знать биографии тех двоих, которые тоже могли бы выжить и жить…

Павлов же вспоминал те «незначительные» подробности, подобные которым по крупицам собирал Лев Толстой, работая над «Войной и миром» Отечественной-1, 1812 года. Рожденные в 23-м неумолимо уходят — «до свидания, мальчики, постарайтесь вернуться назад». И кто еще, кроме Павлова, расскажет сейчас, в ХХI веке, что всех мальчишек Веш-каймской десятилетки забрали в летное училище, думая сделать из них летчиков-истребителей. И после 22 дней обучения из девятерых остались в училище четверо — остальные не прошли по медицинским показателям, в том числе и Борис, который оказался дальтоником. В начале войны медики были пристрастны и могли выбирать… Кто, кроме Павлова, расскажет, как несостоявшихся летчиков повезли в московский полк связи — обучать на радистов. На двухэтажных нарах спали в одежде, тушили «зажигалки», учились военной профессии, а 2 ноября 41-го всех их в два утра подняли по тревоге, накормили, и — пешком в неизвестность. Разумеется, бывшие деревенские мальчишки (а их было большинство) не сомневались, что впереди фронт и подвиги. Оказалось — учеба в глубоком тылу, в Кургане, все на тех же радистов. Потом были Чебоксары, офицерские трехмесячные курсы. В июне 42-го Борис Павлов в чине старшего сержанта уже принимал в Горьком американские танки и бронетранспортеры. Телефонист, радист, стрелок-радист на танке…

— Кому интересно, пусть почитает книжку «Ульяновцы в боях за Родину» — я не хочу вспоминать…

Как взрослели в Отечественную мальчишки — отдельный разговор. Мой отец, проживший в своем 53-летии лишь две недели, на последних снимках выглядит старше своего возраста лет на сорок. И там, где ему 32, вполне можно дать 42… Борис Павлов тоже вернулся с фронта не Борисом — Борисом Тимофеевичем: коммунистом, орденоносцем, героем. Только вот не знал орденоносец, которому всего-то в 47-м было 24 года, с чего начинать. У матери — ни хлеба, ни картошки. А братья и сестры просят есть. Пошел Борис с поклоном к тогдашнему председателю колхоза — выписали фронтовику два пуда проса. Дорос Павлов в короткое время от рабочего, который ремонтными работами занимался, до помощника бригадира. Жнитво началось — забот по горло, а из еды — пустой суп из свекольной ботвы, который мать варила на всех… Однако же в свой первый по-настоящему колхозный сезон заработал Борис Тимофеевич аж 60 пудов зерна!

Потом была учеба в Сурс-ком техникуме, где орденоносец стремился овладеть профессией мастера молочной промышленности. Между прочим, отличником был. Только ничего путного из этой затеи не получилось, хотя, конечно, в дальнейшей председательской жизни пригодилось. Если многое мастерство в руках — обмануть труднее. А что, неправда разве?

КАК ЛЕНИН ПАВЛОВЫХ СОСВАТАЛ

Ах, Господи, а о любви-то, о любви…

— Меня в 49-м послали уполномоченным на весенний сев в Зименки — я тогда инструктором орготдела в Вешкайм-ском райкоме партии работал. Пошел в клуб, кино кончилось, свет зажегся, а у стенки три девицы стоят — ну, про Тосю я сразу подумал: моя!

— Антонина Ксенофон-товна, а вы помните встречу?

— Как же! 21 апреля это было, а фильм назывался «Ленин в Октябре». Так что коммуниста и комсомолку познакомил, собственно, Ленин. Я тогда учительницей работала, а со мной подружки были, фельдшерица и акушерка. Мы не

скоро поженились — в 51-м году. Приглядывались.

— Тось, а ведь допригляды-вались — двое детей, трое внуков, семеро правнуков! Тогда думал, что и одного-то ди-тенка не получится.

— Борис!

— А что «Борис»? Помнишь, в мае поженились, и меня как стали по колхозам гонять уполномоченным — пришлось писать заявление, чтобы освободили. В райкоме спрашивают

— ты с ума сошел? Нет, говорю, только вот с молодой женой за полгода один раз побыл.

— Борис!

— Трудно председательшей быть, Антонина Ксено-фонтовна?

— Да, как и любой женой,

— нелегко. Он-то дома как ясный свет появлялся, бывало, спал по два-три часа, а хозяйство на ком? На мне. А еще дети малые — садика не было. Уроки в школе, тетрадки, пла-ны…Декрет-то какой был — 56 дней до родов и 56 дней после, а дочь с сыном — погодки… Из школы приду — не топлено… Павлов привез однажды пять возов осины сырой, а сам опять в поля. Сама пилила двуручной пилой, колола, таскала, пыталась растапливать…

— Мужа «пилить» не пытались?

— Да что вы — я ж понимала: раз партия приказала — надо идти туда, где трудно. Я честно жизнь прожила — мне не стыдно. Я по курортам только тогда ездила, когда Борис был депутатом Верховного Совета СССР — семье положено было за полцены отдыхать. А золота или чего-то подобного у меня никогда не было — вон, даже коронка стальная… Многие в колхозе говорили, когда Борису в 73-м Героя дали, что вторую Звезду неплохо бы мне вручить…

ТАКАЯ ПСИХОЛОГИЯ: РАБОТАТЬ ЧЕСТНО

— Борис Тимофеевич, как в середине 50-х становились председателями: это была должность выборная или назначенческая?

— Назначенцы как куры с насеста слетали с этой должности. До меня в колхозе имени Жданова сменилось 22 председателя. 26 апреля 56-го года колхозники своим председателем избрали меня. И я сразу уехал в поле. А там сеялки стоят: семян не привезли…

Все в колхозе были голодные и холодные, соломенные крыши, топить нечем. Коровы тощие, некоторые просто на веревках висели — стоять не могли. Три доярки — больше никто на эту адскую работу не идет: у них продыху не было, по ночам барду готовили… Урожая не было, всё воровали, прежнего председателя от этого и сняли. Я день и ночь работал. В уборочную каждый год вставал в три утра… А когда в 89-м уходил, колхоз был очень мощный

— одних механизаторов больше 80 человек. Последние 20 лет до моего ухода мы получали до 60 центнеров зерна с гектара. А в 87-м с поля в 200 гектаров собрали по 73 центнера яровой пшеницы! У нас ни одного сорняка в полях не было. Как людей благодарить? Зарплатой хорошей, квартирами. Я за свое время построил в колхозе 150 квартир с удобствами!

— Почему у вас все получалось?

— У меня психология такая

— работать честно. И потом — ну нет лучше системы, чем коллективное хозяйство! О людях надо заботиться, думать головой, не спать вместе с ними по 20 часов в сутки — работать наравне или даже больше. Свой труд оплачивать в последнюю очередь и не грабить колхозников. В свое время меня Колбин упрекал — мол, незаслуженно тебе дали Героя. По 14 проверяющих посылал, чтобы разобрались, почему это у меня колхозники получают на каждый заработанный рубль дополнительные 40 копеек, а я себе ставлю зарплату вместо положенных 300 рублей — 250? Искали-искали нарушения, да ничего не нашли, кроме того, что я, оказывается, слишком много платил колхозникам… Я и ушел сам в 89-м, хотя мог бы еще поработать…

— Сейчас с вами советуются, прислушиваются?

— Да ведь сейчас каждый сам с усам. Старье, вроде меня, отшавыривают. Районные власти вообще не заглядывают и к себе не приглашают.

— Обидно?

— Ну вот еще… По здоровью езжу поля свои бывшие смотреть. Вроде ничего. Колхоз сейчас «Родина» называется. Председателем — мой племянник. Да заглядывает ко мне редко. Дела… Будет, как я, честно работать, все получится.