За сотни метров разведчик Чекулаев мог почуять дым от немецких сигарет и отчетливо расслышать чужую речь. Говорит, военная профессия наложила свой отпечаток. До сих пор ни зрение, ни обоняние, ни слух его не подводят. Вот только речь немножко. Хотя стороннему уху это и незаметно.

Когда началась война, Виктору Чекулаеву, простому пареньку из Больших Ключищ, было 16. В 17 он уже учился в Ульяновском пехотном училище. А едва исполнилось 18, попал на фронт. Дело было в марте 1943 года. Тогда он впервые оказался под бомбежкой. Их, новобранцев, выгрузили из товарняка под городом Чугуевом Харьковской области

«Наша!»

— Не успели мы выйти из вагонов, как налетели немецкие бомбардировщики, — вспоминает ветеран. — Стало жутко. Кругом ни одной ямы. Куда бежать? Тут я неподалеку увидел траншею. Кинулся туда и вижу: сидит на бугорке, прямо наверху, свесив ножки вниз, солдат и суп из котелка ест. Спокойный. Бомба падает, он, повернув голову в сторону, говорит: «Туда». И, действительно, туда, куда указал, точно ложится снаряд. И так несколько раз. Меня это так поразило. Мне казалось, что бомбы не просто падали, а он их сам распределял. Наконец как закричит: «Наша!» — и в траншею. Я — за ним. Метрах в двух от нас рвануло землю, накрыло нас с ним. Не знаю, кто такой был, не спросил даже, как зовут. Но на всю жизнь запомнил. А потом уже и сам понял: «свою» пулю не услышишь. Если свистит — значит, «чужая». У нас один разведчик был. Он, чтобы не страшно было, когда пули свистят, шапку на уши натягивал и завязывал тесемки. И мы следом за ним так же делать стали. А вообще у меня у самого инстинкт выработался. Однажды мы сидели на крутом обрыве над рекой. И вдруг я вижу — снаряд летит прямо в нашу сторону. Представляете — такое увидеть! Истошным голосом как закричу: «Снаряд!» и спрыгнул. Ребята за мной. И точно — рвануло как раз там, где мы до того сидели. Я прямо чуял такие вещи. А вот товарища своего убедить не смог. Нас трое было. Стояли, разговаривали. Вдруг вижу — прямо на нас снаряд летит. Мы двое рванули от того места, а третий наш товарищ махнул рукой и не побежал. Так его на куски разорвало. Впервые тогда увидел, как голова отделилась от туловища. Жутко было и обидно, что не послушал меня друг…

«Крутой»

В разведку отбирали только по желанию.

— Когда мы прибыли, нас выстроили, и командиры разных родов войск стали отбирать себе бойцов. Наконец, комроты разведки говорит: «Кто хочет в разведчики?». Мои товарищи по пехотному училищу сделали два шага вперед. Я увидел — и за ними. Так моя судьба и определилась. Привезли нас в расположение роты. Знаете, не могу понять этой «дедовщины». На войне ничего такого не было. Старослужащие встретили нас и опекали, как детей. Всему учили: как речку бесшумно переходить, как по лесу тихо передвигаться, как по-пластунски ползти, чтобы ничего не выпирало, как сигналы друг другу подавать мимикой или жестами.

На сложные задания, бывало, ходили человек по 15, менее сложные — по пять или девять. Чем меньше народу, тем легче управлять. У каждого своя роль в группе была. Товарищи все свои, надежные были. За всю войну лишь раз я из своей группы человека выгнал. Он «крутой» был, «авторитетный», как сейчас говорят. Первое же задание нам сорвал. Мы ползем, а он испугался. Стал отставать. Я подгоняю его, а он — ни в какую. Подполз к нему, приставил автомат к спине. «Ползи, гад, а то пристрелю», — говорю. Он пополз. Но когда вошли в кукурузу (а осень была, сухо), он зашуршал листьями. Фашисты услышали, завязался бой. Пришлось отступать. Задание не выполнили, ладно, никого не ранило. Но я пришел к командиру и попросил убрать этого «крутого» от нас. Со всеми остальными до конца войны бок о бок был. Один товарищ у меня был — Завойский. Голос у него приятный, вот на отдыхе он играл на балалайке и пел русские народные песни — «Перевоз Дуня держала», «Светит месяц». Не дожил немного до Победы. Пуля ему в голову попала… Нас, ветеранов, приглашали в сельхозакадемию (Виктор Степанович после войны преподавал там философию. — Ред.) перед 9 Мая на праздник. Меня спрашивают, что бы я хотел послушать, какие у меня песни любимые. Вот я и попросил спеть народные — в память о погибшем товарище…

Новый год

Вообще никаких праздников — ни дней рождения, ни других — на фронте не отмечали. Виктор Чекулаев говорит, что праздновали лишь успешное окончание задания. А Новый год первый раз отметили 31 декабря 1944-го. Было это неподалеку от небольшой деревушки в Чехословакии.

— Мы получили задание перейти речку и обосноваться в одном из домов, чтобы передать разведданные. Но фашисты лед обстреляли, и мы промокли до нитки. Зашли в домишко, зажгли печь, дымок повалил. Немцы увидели и опять нас обстреляли. Пришлось потушить огонь. Нашли в доме что покушать — сальстен: это желудок с фаршем. Вкусно! А выпивки нет. Мы привыкли, что начиная с Молдавии у нас всегда вино было, иногда бочки на телегах везли. Никто не напивался, но силы подкрепляли. А тут, ребята говорят, магазинчик поблизости обязательно должен быть. Несколько человек пошли искать торговую точку. Нашли. Подходят к магазинчику с одной стороны, а с другой — немцы подошли. Тоже, видно, решили праздник отметить. Завязался бой. Наши выиграли. Шнапс принесли. Задание мы тоже выполнили — все сведения по рации передали. И Новый год отметили. А потом хозяева — муж с женой, словаки, — домой вернулись. Они нам еще кое-что из еды дали. На третий день подошли наши войска. Наш путь лежал на Брно, а оттуда — на Прагу.

Любовь-морковь

Спрашиваю у ветерана, была ли у него на фронте девушка. Свою-то жену — Нину Павловну — он встретил уже в 1948 году, когда работал в райкоме комсомола в Больших Ключищах.

— Какая девушка?! У нас вообще ни одной женщины в расположении части не было — ни медсестры, ни связистки, ни штабистки. Не до них нам было. После заданий по два-три дня отсыпались — и опять в разведку. Знаете, на фронте я понял, что значит выражение «спит на ходу». Так уставали. Иногда я и сам засыпал прямо на переднем крае, в ожидании прохода… А у нас парень был один горячий. Сидел за что-то. В штрафбат сначала отправили, потом — в разведку. Дело было в Венгрии. Вот он узнал, что у соседей-артиллеристов венгерка есть красивая. Взял он ракетницу, зашел в хату, где те были, и выстрелил ракетой в стену. И она давай скакать от стены к стене. Артиллеристы — на пол. Мы-то знакомы с этим делом, а артиллеристы напугались. Ничего, правда, наш искатель приключений не добился. А артиллеристы потом нажаловались своему командиру, тот — генералу. Командующий армией послушал, похохотал и наказал: «Не трогай разведчиков». Но нашего храбреца на гауптвахту посадили. А где она там? В подвале дома. Сутки он там просидел, мы его кормили. Вот и вся любовь.

Победа

— О том, что война закончилась, мы узнали позже товарищей. Разведчики же всегда вперед уходили. То на власовцев наткнемся, а те сильно сопротивлялись. Сдаваться не хотели. Знали, что им либо лагеря, либо расстрел светил. Вот и пытались прорваться на Запад, к союзникам. А однажды, незадолго до Победы, мы вшестером большую колонну немцев в штаб привели. Мы на задание отправились. Глядим — идут фрицы понурые. Выходим из укрытия: «Руки вверх! Бросай оружие!». Они побросали и пошли под нашим конвоем. Все понимали — война окончена, сопротивление бесполезно.

13 или 14 мая, сейчас уже не помню точно, когда именно, приехал к нам в роту генерал. Зачем, не знали. Пока он стоял в сторонке, с нашим командиром разговаривал, для нас вырыли круговую траншею, на краю поставили угощение, водку. Мы садимся, и генерал говорит: «Немецко-фашист-ские войска капитулировали. Подписан пакт о капитуляции Германии. Поздравляю с Победой!». Вот так и отпраздновали. А потом нас на Дальний Восток отправили. С Японией воевать. Мы чуть-чуть — всего-то километров 60 — до Желтого моря не дошли, как война закончилась.

В 1946 году Виктор Степанович вернулся домой, в 1949 году поженились они с Ниной, которая пионервожатой в школе работала.

— Она приходила ко мне, к праздникам с пионерами монтажи составляли. Вот мы с ней и досоставлялись… — шутит Виктор Степанович.

Дочь Люба подарила родителям внука и внучку, а теперь есть и правнук. По словам Нины Павловны, секрет долгой счастливой жизни (60 лет — не шутка!) состоит в терпении и умении уступать.

«Приехал посоветоваться»

Пока мы беседовали с ветераном, в гости к нему приехал губернатор Сергей Морозов. «Я приехал поздравить с праздником и посоветоваться», — сказал Сергей Иванович с порога. Подарил микроволновку — мол, пригодится, а дочка научит пользоваться. Поинтересовался здоровьем, пойдет ли Виктор Степанович на парад. «Ноги побаливают, не пойду, — ответил тот. — Да и хочется по телевидению парад на Красной площади посмотреть».

— Вы спасли страну для нынешних и будущих поколений россиян, — сказал Сергей Иванович. — Мы ваши вечные должники. Областная власть делает все возможное, чтобы жизнь ветеранов была легче и лучше. Поколение победителей должно жить достойно. Мы будем работать над проблемами ветеранов еще больше и обязательно их решим. Главное, чтобы вы не теряли бодрости духа и оптимизма: вы победили страшного врага, восстановили из пепла огромную страну. Вместе мы преодолеем все невзгоды.

Неожиданно глава области спросил, есть ли у Чекулаевых сад. Оказалось, есть. Дали, еще когда Виктор Степанович преподавал в сельхозинституте. Но рядом с ними очень много брошенных участков.

— Хотим помочь людям в это непростое время, хочу с вами посоветоваться, — обратился губернатор к фронтовику. — Есть такое предложение — попросить руководителей хозяйств, чтобы они вскопали брошенные огороды, может, с саженцами помогли. Это станет большим подспорьем. Чем еще мы, власть, можем помочь?

— Идея хорошая, но самая большая проблема в другом, — ответил Чекулаев. — Несмотря на дачную амнистию, оформить землю в собственность все еще очень сложно. Эту процедуру нужно упростить.

Губернатор обещал принять меры, хотя здесь не все зависит от региона. Они еще долго сидели за столом, разговаривали по душам. А ветеран рассказывал о войне. И тот эпизод — как Новый год в Чехословакии встретили — тоже вспомнил. Сергей Иванович говорит, что и не сомневался, кто мог тот бой выиграть.

Светлана ЯМИНА