Сегодня, в канун Дня медицинского работника, в Ленинском мемориале чествуют тех, кому мы обязаны здоровьем и жизнью. Врачи и медицинские сестры, чиновники здравоохранения получают разного рода награды. В одной только областной детской клинической больнице знаки отличников здравоохранения Минздравсоцразвития РФ удостоены пять человек- четыре врача и одна медицинская сестра. Гость нашего «Народного доктора» -«новоявленный» отличник здравоохранения Александр Вдовин

АЛЕКСАНДР ГЕННАДЬЕВИЧ — врач высшей квалификационной категории, педиатр, анестезиолог-реаниматолог. Он старший ординатор отделения анестезиологии и реаниматологии №1, заведующий операционным блоком ОДКБ. Кроме того, Вдовий выезжает в районы к тяжелым детям от реабилитационно-консультационного центра области. По совместительству работает в кардиохирургическом отделении областной больницы. В 2006-2007 году был главным педиатром области.

— Александр Геннадьевич, как вы выдерживаете такой ритм?

— Давняя закалка. Я начал с того, что в областной больнице у меня было по 12 дежурств в месяц и в «скорой» по восемь. Когда открылась детская клиническая, часто доходило до 28 дежурств. У нас все так работают: бывает, по трое суток подряд на работе проводим. Но сейчас у меня нагрузка поменьше — 14-15 дежурств. А когда я дежурю всего пять раз, мне кажется, что я вообще не работаю!

— Что это значит быть анестезиологом-реаниматологом?

— Во всем мире коллеги нас называют «врачами за сценой». Потому что, когда к нам приводят детей, очень часто мы даем им наркоз. Наркоз вызывает амнезию, и ребенок потом просто не помнит того врача, который спас ему жизнь. После операции или реанимационных процедур ребенок просыпается уже в палате и видит не врача, а маму. Потом к нему приходит другой врач, который лечит и выписывает. А нас потом никто не помнит.

— Даже родители?

— Нет, родители привязываются и потом звонят по любому поводу, подкорректировать лечение, посоветовать, брать ли ребенка в поездку на юг…

— Отговариваться, что у вас узкая специализация, наверное, бесполезно?

— Анестезиолог-реаниматолог — это универсал. Представьте себе: эндокринолог лечит от сахарного диабета, но в сложных случаях, когда ребенок балансирует на грани жизни и смерти, его переводят к нам. Эндокринолог может временно забыть о пациенте, и реаниматолог выступает в роли эндокринолога. Когда привозят ребенка с тяжелым, декомпенсированным пороком сердца, мы становимся кардиологами, с тяжелым отравлением — инфекционистами, с ларингитом, когда малыш спазмирует или перестает дышать, — отоларингологами. Поэтому в голове надо держать неимоверный объем информации, постоянно пользоваться литературой г общаться с узкими специалистами. Сейчас нам очень помогает современная аппаратура, которая практически вся, по сути, является компьютерами или совместима с ПК, но и руки должны быть на месте: нужно уметь ин-тубировать, ставить подключичный катетер, зонд, мочевой катетер…

— С какими заболеваниями к вам поступают?

— В нашем отделении сконцентрирована ургентная патология, то есть неотложное, терминальное, опасное для жизни состояние в медицине. Наш контингент — это дети с декомпенсированным сахарным диабетом, судорогами, сильными отравлениями, ожогами, септическими перитонитами, с инородными телами в организме, с тяжелыми обструкциями. Мимо нас не проходит ни один пациент хирургического профиля, потому что любая операция на детях проводится с наркозом: даже вскрытие гнойника. А наркозы детям — это страшная вещь, это шаг к смерти. Нам нужно ввести ребенка в пограничное состояние между жизнью и смертью, удержать его в нем, вывести из этого состояния и отдать без последствий. И не каждый пойдет работать анестезиологом, особенно в «детство». Представьте себе — месячному или двухнедельному ребенку давать наркоз. И проводятся операции не легче, чем у взрослых: те же лапаротомия, работа на кишечнике, на головном мозге. Ответственность намного выше. И вообще все сложнее. К тому же все очень маленькое: не навредить бы! Страшные вещи! (смеется. — А.Ш.).

— Вы еще и смеетесь при этом! Помогает ли чувство юмора в работе?

— Чувство юмора у нас, анестезиологов-реаниматологов, наиболее развито. Потому что анестезиолог кроме всего прочего отвечает в операционной за психологический климат. Хирург напряжен, ассистенты, медсестры тоже. И мы разряжаем атмосферу. При этом еще и подсказываем какие-то вещи, бывает, останавливаем операцию. Все контролируем: работу организма и даже свет. Есть даже анекдот про то, как летит хирург в бизнес-классе, вызывает бортпроводницу и говорит: «Позовите из эконом-класса анестезиолога, пусть свет поправит!». У нас и любимый тост соответствующий: «За узкий зрачок!» (снова смеется. — А.Ш.) Думаете, легко смотреть на детей, которые у нас лежат? Хотите, проведу в отделение? И, думаете, все выживают? Нет, умирают тоже. Это очень тяжело морально переносить. Но замыкаться после таких случаев нам нельзя. И нужно быть психологом, потому что, когда над детьми сидит мама со слезами на глазах, ее тоже надо настроить на позитив. Она же свои эмоции передает ребенку, и может начаться тахикардия! Вот и говорю: «К ребенку подошла — улыбайся, этим ты хоть как-то поможешь. Хочешь реветь — выходи из палаты!». Все реаниматологи — психологи колоссальные, особенно те, кто поработал в своей специальности.

— Какой организм сильнее борется за жизнь: взрослый или детский?

— По моим наблюдениям, дети живучее. Некоторые травмы у взрослых не совместимы с дальнейшей жизнью. Гипоксия, например. Бывает, ребенок после рождения никак не может начать дышать, почернеет весь! Взрослые после такого, если не умирают, то существуют потом на вегетативном уровне. А дети потихоньку-потихоньку выкарабкиваются за счет того, что мозг не дифференцированный, гидрофильный, кости податливые. С седьмого, с девятого этажа у нас «летали» дети. Упади взрослый с девятого этажа — попробуй, выживи! А дети выживают! По кусочкам соберем, месяцами лежат — по два, три месяца, и встают. Отравление бывает в такой стадии: больной погибает, рвота, понос бесконечные, оставь его без лечения на сутки-двое — и уже не спасешь. Начни лечить такую инфекцию у взрослого — сколько он еще промучается. А ребенку, бывает, прокапаешь, проведешь ряд процедур — и через сутки, даже через 12 часов он уже улыбается. Все-таки компенсаторные возможности детского организма выше. Главное — вовремя начать лечение. Самое обидное, когда получаешь ребенка не вовремя или с неадекватной помощью. А на верное лечение ребенок откликается очень благодарно.

— Вам приходится уповать на чудо?

— Ни-ког-да! Может быть, это не очень хорошо звучит, но в бога я не верю. Разве что где-то глубоко внутри. Но чтобы уповать на бога, опустить руки и ждать, что человек сам как-нибудь выкарабкается… Лечение в таких экстремальных ситуациях измеряется по часам, и не бог нам его диктует. Уповать на бога — это прерогатива родственников. Когда они приводят в больницу попов, мы никогда не отказываем. Но меня коробит лицемерие священников, которые приходят к умирающим детям и тут же цинично берут деньги за обряд. Мне кажется, эти люди тоже должны быть бескорыстными, поскольку осуществляют взаимосвязь духовную. А где начинается материальное, там духовное заканчивается… Вот на интуицию я часто полагаюсь. Бывает, только посмотришь на больного и сразу видишь: будет жить!

— Что значит для вас сегодняшняя награда?

— Это признание среди коллег, которое многого стоит. У нас ведь небольшой город, и все друг друга знают, особенно если поработали в разных больницах. Награды просто так не даются. Но, в принципе, у нас все врачи альтруисты, достойнейшие люди, верные профессии. У нас случайных людей нет, а необщительные или с явными порогами не задерживаются. А «отличника» раньше давали только при выходе на пенсию. Но в нашей профессии попробуй доживи до пенсии! У нас даже анекдот об этом есть: «Анестезиолог дожил до пенсии». Ну, доживают, конечно… Мне-то всего 42 года, жизнь только начинается! Омрачает работу отличника здравоохранения только то, что нас квартирой зазывали из Москвы, где я работал после окончания Второго медицинского института имени Пи-рогова. Но вот уже 18 лет мы с женой (Светлана Васильевна- аллерголог-иммунолог областной детской клинической больницы) и сыном живем в общежитии…

Беседовала Анна ШКОЛЬНАЯ.