Раздолбанный Чуфаровский арматурный завод из окон Николая Васильевича, родоначальника рабочей династии Кувшиновых, не виден — заслоняет своим «телом» другая четырехэтажка. Но Кувшинов-старший, живущий на Заводской улице, до сих пор все же не может понять, почему стране — еще в далекое докризисное время — стали в одночасье не нужны умелые рабочие руки?

«Даже в войну обо мне думали»

Сидим рядышком в креслах в его большой квартире и пытаемся вместе ухватить за жар-птичий хвост прошлые времена, кинуть перышко в будущее: может, хоть правнуки Кувшиновские разберутся, как государственные заводы становились частными, а потом и вовсе превращались в хлам:

— Этот завод в Чуфарово из Харькова эвакуировали в 41-м. Понимаешь — война, вроде бы никто и не осудит, что завод разбомбили, только выходит, тогда-то как раз и думали о будущем — обо мне, например. Здесь его быстро восстановили. Сначала он был военным — болванки для снарядов выпускали, гражданскую продукцию уж после войны стали изготовлять. И он весь поселок питал, когда и литейно-механическим назывался, и потом — просто механическим, и арматурным — в последние годы. Завод для всех был нужен: одного экспорта делал в 50 с лишним стран. Наши задвижки для воды ценились — корпус чугунный, внутри латунные кольца… Китаец сейчас делает задвижки, да разве это продукт… Ну, а теперь на заводских костях устроили в одном цеху частное производство металлочерепицы. Дела у них неплохо идут — тоже частники богатые покупают, только населению от этого ни жарко ни холодно: рабочих мест как не было, так и нет: у него-то 10 или 12 человек всего работают.

— Василич, а почему ты не допускаешь, что ваши чугунные задвижки просто морально устарели — не годятся они ни на что в новом мире?

— Куды там! А системы-то водяные во всех домах на чем стоят? Китайские, они сверху хороши, а наши-то из чугуна лили! Такая рентабельность нынешним и не снилась. Поначалу-то задвижки и при новых хозяевах продолжались, только весь заказ уходил в Москву и оттуда уже распределялся, а потом… Зарплаты последние судом выдирали из частных ручонок-то. А теперь размандырили весь завод и успокоились.

— А тебе в твои 77 не все равно?

— Да как так?! У меня же вся жизнь на заводе прошла! И жена там работала, и оба сына, и снохи мои, их жены. Да там 700 человек работали! Не только из Чуфарова — из Кувая тоже.

— Мало ли сколько человек БАМ строили — где они сейчас и где эта не нужная никому «железка»…

— Ничего ты не понимаешь. Вот я тебе биографию свою расскажу, хочешь?

Тошнотики и чемоданчик

— С великим удовольствием послушаю, как началась династия Кувшиновых.

— Началась она с моих матери да отца. Люди простые, семейные, родили нас шестерых — сестру старше меня, она с 29-го, потом, с 32-го, я, дальше трое братьев — 37-й, 39-й, 40-й год да сестра с 42-го. Нас бы восемь было, да двое младенцами померли. Да еще с нами жила прабабушка, мать материной матери. Она в 105 лет померла, уже после войны. А отца в 43-м на фронт забрали, где он и пропал без вести. Даже фотографии не осталось. Когда война началась, ему 36 было, а матери — 30 лет.

— А тебе с сестрой, самым старшим, соответственно 9 и 11 лет.

— Ну, да. С 43-го так и жили сами — с матерью да прабабушкой. Они вместе и сажали картошку, и мотыжили, и в подпол таскали: мы-то еще не так в силу тогда вошли. Мы с сестрой матери помогали косить колхозную вику да овес с процентов.

— Это как?

— Ну, воз колхозу накосишь, воз тебе разрешается накосить. К косе грабли привяжешь, чтобы ряд аккуратный был, и вперед. Мы корову держали. Но она для малых была. А для нас луга — столбунцы, щавель конский, лебеда. Из мерзлой картошки мать тошнотики пекла, кисель варила.

— Тошнотики?

— Мерзлую картошку отжимают, она дает что-то вроде крахмала, его и пекут. Кто как мог, так и проживал. Да и хлеб давали по карточкам — неполную буханку на восемь человек: его из Ульяновска возили. И после войны так же было. Приспосабливались, что же делать. А как отец пропал, мать еще на каждого пенсию получала.

— А жили вы где?

— Здесь же, в Чуфарове, в дому, который отец еще до войны построил. Мы с сестрой в школу ходили. Дедушка знакомый чемоданчик деревянный мне сбил — книжки класть, а сестра просто в платок их завяжет — и пошла. Я ходил в материной фуфайке, а из разных тряпок материна сестра штаны мне шила. Чай, не голые ходили.

Успеть до третьего гудка

— Учились нормально?

— Всякое бывало. Я пятерочником не был. До половины седьмого класса проучился и ушел в МТС — на токаря учиться. Росту не хватало, мне ящик к станку подставляли. Три месяца в учениках ходил, а потом уже самостоятельно стал работать. Деньги семье очень нужны были. До 51-го года так и работал в эмтээсе, а из армии в 55-м как пришел на завод, так и работал там по 94-й. Сначала токарем, потом сверловщиком, мастером, старшим мастером, начальником смены. Бывало проснешься, бегом на завод, чтобы до третьего гудка успеть, на обед гудок был и вечером — пора, мол, по домам. Когда часы у всех появились, гудеть бросили. Больше всего завод процветал в 60-70-е годы. Тогда и построили все эти дома — целых ведь 10 штук да четыре коттеджа. И все для рабочих! Здесь квартиры только нам давали да 10 процентов отводили учителям, милиции, врачам. Только ведь, чтобы получить квартиру, надо было страсть как хорошо работать. Но тогда все были работящие. Из сотни, может, один непутевый. Дисциплина была! Я не пью, не курю, и оба сына на это не валкие. Сейчас старший на пенсии, через два года второй пойдет. Вместо рабочих, охранниками стали, завод, как я, жалеют.

— А что нужно, чтобы рабочим стать?

— Я так думаю, что призвание. Как и для всякого другого труда. А если этот труд в тягость или не понимаешь его совсем, жизнь без интереса пройдет. Оба сына после 10-го класса на заводе работали до его кончины. Вторая сноха, например, в литейном цеху формовщицей работала. Подружки ей гундят, что, мол, трудно, а она в ответ — чай, дома на постели только нетрудно! Или супругу мою, покойницу, возьми — сидела в кабинете в заводе, а потом говорит, пойду, мол, Коля, на станок учеником. Я забоялся, что не получится. А начальник цеха с шуткой: мол, медведи учатся, и поставил ее в мою смену. Она так пошла — передовиком среди токарей стала! Их двое было подруг: Зиновьева Нюра да она — так бронзовые гайки делали, мужик за ними не управлялся! А у нас уже трое было — их учить, кормить, одевать надо было.

— Не было, как у нынешней молодежи, желания «для себя пожить»?

— Да нам как-то сразу война ответственность привила. Мы на работу злые были. А поженились — какие танцы, кины: нам уж по 20-23 года было!

— Кольцо жене на свадьбу подарил?

— А у нас не было свадьбы. Моя мать со своим братом не полюбили ее. Мать говорит, ищи другую, а я, видно, однолюб. Чемоданчик взял, положил рубашку, трусы, пришел к Гале: пойдешь за меня? Она согласилась. Я у родных лошадь взял, положили кровать, сундучишко и на квартиру устроились. Мать через полтора месяца у проходной меня встречает, винится — потом для нее Галя любимой снохой стала. 48 лет я прожил со своей женой!

— И так и ни одного подарка?

— Раз на 8 Марта я купил ей отрез, а она и говорит — вот тебя этим подарком! Лучше бы деньги мне отдал, сама себе выбрала бы, что надо. Так и повелось — у нас общие деньги в одном месте лежали, кому на что надо, тот и возьмет. Мы оба равные хозява были. Правда, квартиру эту через нее дали — она заявление писала: мне неудобно, я же в завкоме был.

Новый «промысел»

— А чем же поселок стал жить, когда ни завкомов, ни профкомов не стало?

— В Москву, в Ленинград на стройки разъехались, да только сейчас и там деньги не платят, все на кризис списывают. Я уж, понимаешь, думаю, что кризис устроили, чтобы народу помене стало. Ты знаешь, сколько у нас безработных сейчас!

— Как же Чуфарово выживает?

— Некоторые токари, фрезеровщики, сверловщики уехали на авиационный завод, квартиры в Ульяновске снимают. Другие работают на заводике возле «Тепличного». Там вентиля выпускают. Кто хотит жить, работу найдет.

— А если не найдет?

— Металл все копают на продажу.

— Что за такие залежи в Чуфарове?

— А сколько отходов с завода в землю заваливали — и медь, и бронзу, и чугун. Пять лет жители копают, и все не выкопают. У меня сын один накопал и окна пластиковые через это поставил. Все же знают, куда когда-то сваливали металл.

— Выгодный «промысел»?

— Да лучше бы его не было! Одна женщина искала металл в брошенном цеху, подкопала стену настолько, что стена упала и ее раздавила. Второму человеку ногу изуродовало — милицию поставили. Народ на свалку перешел. Один искал металл, а нашел золотую цепочку! Простывают, болеют — это же ужас, когда завод помирает! Мы с сыном все время на Доске почета висели, а тут в мусоре копаемся. Сыновьям детей надо было доучить, а на что?

— Когда «залежи» иссякнут, что делать будете?

— Да уже весь металл практически выбрали. Не от жадности это все — от безысходности: одежа рвется, обувка рвется. Ведь металл накопал, сдал — и сразу в магазин: берет хлеба, мяса, молока. Сейчас многие уж то берут, что плохо лежит.

— По-русски говоря, воруют.

— Ну, да. Кабель сигнализации вдоль железной дороги порезали. Рельсы запасные на куски порежут и тащат приемщику. Только недавно им запретили такое принимать. Заборы чугунные во дворах снимают. Модели алюминиевые из инструментального цеха сперли, да продать не успели — посадили их. Уж забор кирпичный заводской местная администрация велела разобрать — на продажу кирпичи пойдут. А там, видно, и до стен недалеко. И ведь этакое по всей стране творится, а не то что у нас в Чуфарове. Больше всего молодежь жалко — жить не научилась, и научиться скоро будет не у кого. Когда завод работал, пить некогда было, хотя было на что. Сейчас пьяниц полно, а на что пьют — загадка. Вот кто такую команду дал — порушить производство по всей стране, которое не только людей кормило, но и в строгости дисциплинной держало?

«Мы, чай, не царская династия»

— Вот уеду я, Николай Васильич, а ты думай над этим вопросом, с сынами посоветуйся.

— Дак у меня уже четыре внука, две внучки, две правнучки, правнук.

— Думал, поди, династию продолжат?

— Конечно, была мысль, что через запятую будут писать — мол, Кувшинов такой-то, Кувшинова такая-то…Внук после армии пошел было на завод, да чуть поработал, а завод и закрылся. Сейчас на железной дороге. Внучка после электромеханического техникума работала в автохозяйстве — сократили, теперь на бирже стоит. Не получилось запятой — точку на сынах поставили. Зачем так — мы же, чай, не царская династия: на страну работали. Вот так я думаю.

Людмила ДУВАНОВА