Когда мы въехали в Димитровград, дождь еще шел вовсю. А ступили на порог новенького двухэтажного коттеджа -прекратился, выглянуло солнце, и последняя суббота августа стала обычным для нынешнего лета жарким днем. Светлана Опенышева, руководитель аппарата правительства Ульяновской области, гостеприимно распахнула перед нами двери своего дома

НА КУХНЕ, технической оснащенности которой позавидует любая хозяйка, готовка уже подходила к логическому концу, поэтому долго в уюте идеально чистой гостиной мы не задержались. Светлана, в белых шортах и черной майке, потянула нас поглядеть свой сад-огород, по пути заметив, что мы — первые журналисты, которые приглашены в семью, и первые же, кто сейчас познакомится с ее мужем.

На диванчике под тентом, явно забавляясь происходящим, нас иронично рассматривал загорелый темноволосый мужчина в шортах же и желтой майке:

— Вот, нарядили ради вашего визита, говорят, неудобно с голым пузом ходить. Геннадий Степанович — муж этого «метеора».

«Метеор» тем временем уже звал нас на грядки. Что у меня были глаза на лбу от увиденного — понятно: своего огородика нет и никогда не было, но весомости моему обалдению придало и искреннее восхищение Павла, фотокора, родители которого участок взращивают давно. Такой капусты, однако, никогда не видел и он: на грядке в обрамлении сизых листьев сидели не кочаны, а настоящие съедобные головы великанов. Напротив ленивцами висели помидоры: перед ними даже хваленые сызранские — недокормленные младенцы. Пушистая зелень просто лопалась от сочности, а морковь, тут же выдранная хозяйской рукой, призывно играла под солнцем красно-оранжевым телом. Фиолетовая чернота кабачков, воинская раскраска тыкв, темно-зеленые перцы, скромное обаяние маленьких арбузиков, — можете не верить, но все это прекрасно разместилось на трех сотках.

Пока Павел гипнотизировал объективом огородик, а Светлана опять умчалась в дом, мы с Геннадием Степановичем, покуривая, мирно рассуждали о «текущем моменте»:

— Боже мой, какие у вас цветы. Такие астры я только на картинах видела. А розы! А гладиолусы!

— Двенадцать, по-моему, сортов астр, больше десяти — роз: сажала все точно Света, а полол и поливал все лето, разумеется, я. Она-то здесь на два дня появляется, можно сказать, живет на работе.

— Геннадий Степаныч, а что это за корова с колокольчиком посреди клумбы?

— Мальчишник у меня на днях был: мой день рождения отмечали. Корову друзья подарили и гуся такого же — вон, на веранде стоит.

— Что за тайный смысл даров?

— Сам пытаюсь разгадать, почему на 61-летие именно это преподнесли.

Над двориком, выложенным розоватой плиткой, угрюмо нависала серая многоглазая многоэтажка:

— Не рассматривают в бинокли «олигархическую» жизнь?

— Пока строил все это, подглядывали, видно, сильно интересовало, «откуда дровишки». Потом надоело — обычная стройка, обычная жизнь. Но все-таки посадил несколько яблонь, виноград — хоть беседка с бассейном года через четыре скроются от чужих глаз. Альпийскую горку хочу сделать. Бассейн, как видите, пока — моя огромная пепельница: никак не дострою, зато отвоевал для дворика часть огорода. Вон маленький квадроцикл, велосипед — Степка с нашими внуками (у моих дочерей пятеро детей да двое — у Светиной дочери) носятся здесь, как гоночные болиды.

— А Степка…

— Это Степан Геннадьич, сын пяти лет, финал моей жизни. Ходит в детский сад, вечерами — со мной и бабушкой, мамой Светы, а уже субботу-воскресенье виснет на маме.

— А как вы с мамой-то познакомились?

— Для этого надо было двум димитровградцам независимо друг от друга попасть в одно время и в одно место — летом в Геленджик. Я к тому времени уже был разведен, а они с мужем доживали последние «счастливые» семейные деньки.

Поскольку о возрасте женщин говорить не принято, отмечу лишь, что старшая дочь Геннадия Степановича всего на три года младше Светланы. На время геленджикской романтики у Светланы Владимировны росли дочь и сын, у Геннадия Степановича — три дочери. Было это семь лет назад…

— А давайте накроем стол на веранде! — притормозилась возле нас на секунду Светлана.

— Накрывайте, — милостиво разрешил Геннадий Степанович. — Хоть что-то за полдня сделайте.

— Не стыдно? Я с утра и полы все вымыла, и белье перестирала.

— Машина его перестирала.

— А карпа кто готовил, а пиццу, а кто баклажаны с помидорами запекал?!

Светлана исчезла в доме, а Геннадий Степанович с презрительным восхищением сказал:

— Завтра полдня в парикмахерской проведет.

Было явно, что он гордится женой, но искренне не понимает, что можно делать так долго (по мужскому разумению) в парикмахерской. Смирного обывателя семья Опенышевых может уколоть в самое сердце своей непохожестью и дать многодневную жвачку для пересудов. Однако мне, самой выросшей в такой же «итальянской» среде, совершенно понятны и приятны бесконечные беззлобные подзуживания и подначки. Только там, где люди равнодушны друг к другу, нет и не может быть никаких эмоций. Если быть просто внимательным, совсем нетрудно за метить, как во время шутливых перепалок вспыхивают радостью карие, «горячие до гари», глаза Светланы, а откровенно отцовская тирания Геннадия Степановича превращается в вечную тиранию влюбленного мальчишки — мое! Права, права была Марина Цветаева, когда записала в дневнике парадоксальную, на взгляд большинства, мысль: «Безделие — самый опустошающий крест. Поэтому я не люблю счастливой любви». Но и в самом деле — счастливой бывает только та любовь, которую надо постоянно выстраивать, подстраивать, пристраивать, чем и сама Цветаева занималась всю жизнь: жить любовью-делом, а не существовать в раз и навсегда затверженном житейском быте.

Вымечтанный Степка, сокровище, первый и единственный сын Геннадия Степановича, деловито лезет на отцовские колени. Глаза и нос — мамины, остальными чертами лица, к восторгу папы, напоминает его:

— Вот я — молодец: и дом построил, и яблони посадил, и сына родил!

— Ну, так, Геннадий Степаныч, сам себя не похвалишь… Света, наверное, тоже немножко ко всему этому причастна.

— Да нет, все замечательно, только вот работа ее…

— Сейчас я вам гадость скажу: вы уже можете спокойно пенсионером по закону быть, а Светлане до пенсии — о-го-го!

— Нет, ну как я своих 400 человек брошу — я же начальник транспортного цеха в НИИАРе: подо мной и железнодорожное, и автомобильное хозяйство.

— Так у Светланы тоже не меньше народу в подчинении-попечении. В конце концов, вы же знали, что не домохозяйку замуж берете!

Ох, уж это мужское кокетство. Трудно признаться чужим людям, что гордишься собственной женой. Кто знает, как повернулась бы семейная жизнь, проходи она в тихой гавани бесконечных совместных завтраков-ужинов. Да и потом — если бы этот дом не купался в любви, вряд ли большая веранда часто наблюдала бы огромную компанию из старших детей с обеих сторон, из внуков и даже одной правнучки! А они все давно видят и знают, что любовный треугольник с абсолютно равными сторонами — папой, мамой и сыном — выдерживает любые нагрузки, не прогибаясь ни на один градус.

— К столу-у-у! — зовет Светлана из беседки.

Как вы считаете, подо что лучше всего идет фаршированный карп? Правильно. А чем гасить пламя огненных положенных друг на друга кругов баклажана, помидора, заправленных чесноком, зеленью, перцем, майонезом? Опять правильно. Один Степан пьет сладкую воду, незаметно подкармливая из тарелки добрейшего пса Макса, солнце уже жарит не на шутку, и мы со Светланой уходим в прохладу балкончика на втором этаже:

— Светлана Владимировна, ходят слухи, что в свое время вы были владелицей крутой фирмы в Димитровграде.

— Ой, каких только слухов обо мне не ходит! Мои друзья по лестничной площадке действительно организовали здесь в середине 90-х фирму, а меня попросили вести там бухгалтерию.

— А самой было бы интересно заняться бизнесом?

— Нет. Я в разных, в том числе и крупных коммерческих, фирмах вела бухгалтерский учет практически до 2000 года — мне этого хватило, чтобы понять: бизнес — это не мое.

— Тем не менее на три тысячи в месяц вы, видимо, никогда не жили?

— Это правда. Но жизнь ведь вообще состоит из разных этапов, кто знает… Был наш политехнический институт, технологический факультет, потом работа в Прибалтике инженером по подготовке производства, стандартизации и метрологии, когда переехали в Димитровград, переключилась на бухгалтера: в 90-е же вообще никакой работы не было. Потом еще много училась… А в январе 2001-го меня пригласили работать в ревизионный отдел, через месяц — возглавить контрольное управление: проверять целевое использование бюджетных средств.

— Мало женская работа. Страшно не было?

— Нет — меня собственная положительная энергия защищает: я живу только на позитиве. Когда гадости обо мне пишут, мне жалко этих людей: значит, они не видят плюсов не только в чужой жизни, но и в своей.

— Это женская жизнь — строить, в общем-то, мужскую карьеру?

— А я ничего не строю. Просто звезды ведут судьбу. Я же никогда не думала, что буду в политике! Когда Степку родила, была готова сидеть долго в декрете, а получилось всего пять месяцев. Все-таки я по жизни — мать-деятель, а не мать-клушка. Ходить растрепой в халате и варить щи — не мое. Когда родила первого ребенка, дочку, вообще в декрет не уходила — спасибо большое первой свекрови: она сразу ушла с работы, хотя возраст был еще не пенсионный. С первым сыном просидела дома 10 месяцев — потом его забрала моя мама: мне надо было выходить на работу, потому что не хватало денег на пропитание. Со Степой с его пяти месяцев опять сидела моя мама.

— А стоит активная общественно-политическая жизнь того, что ребенок остается без материнского догляда?

— Вы считаете, женщина, посменно работающая на заводе, отдает детям больше материнской любви, чем я? Сомневаюсь! Без моей ежесекундной опеки мои старшие дети не пропали. Дочка — ей 27 — бизнесвумен, сын — ему 21 — после армии работает в МЧС, оканчивает финансовый институт.

— Светлана Владимировна, что для вас означает понятие «дом»?

— Это место, куда можно прийти и отдохнуть, где нет обязанностей, потому что все — в удовольствие. Я люблю гостей — иначе зачем на веранде такой большой стол, столько стульев. Мне все приятно дома делать, особенно в огороде копаться, закрутки на зиму заготавливать, только белье не люблю гладить.

—А в «белом доме» ваш рабочий день во сколько начинается?

— Утром, без четверти восемь.

— Заканчивается?

— Как губернатор уходит — в 21, 22. Интересно работать рядом с таким губернатором, как наш. Пять дней в неделю живу на госдаче. Но работа для меня — тоже удовольствие. Ну и, кстати, кредит за дом мы еще четыре года должны выплачивать.

— Трудно мужчине быть рядом с такой успешной женщиной?

— Смотря какому, наверное. Мой муж вполне успешен — мы одинаковые трудоголики. Просто он не хочет верить, что женщина может работать ничуть не меньше мужчины. А так — он прекрасно все понимает: в свое время сам был восемь лет секретарем парткома, депутатом.

— Я наблюдала, как вы достаточно жестко общаетесь по телефону с министрами регионального правительства. Это стиль или метод?

— Наверное, это стиль любого руководителя. Я обеспечиваю работу губернатора, по большому счету, я — координатор. Если поручение Сергея Ивановича не будет качественно и в срок исполнено, то виновата больше буду я, нежели министр, потому что не отследила своевременное исполнение.

— Но это же портит отношения с коллегами!

— Друзей во власти нет. Это люди, которые совместно работают на определенном отрезке жизни.

Степан, узрив, что мы обе замолчали и задумались, моментально закрутился-заворковал возле мамы, потянул нас во дворик. Мужчины в беседке весело над чем-то хохотали, пес счастливо носился вокруг — не до власти и не до работы этой семье, когда все они вместе.

Моя ваза — подарок Руслана Аушева — до сих пор радуется астрам, которые никогда не были бы столь красивы, если бы не любовь того дома, откуда они родом.

Людмила ДУВАНОВА.