В советские времена каждый мальчишка мечтал стать космонавтом. Удавалось немногим. Один из этих счастливчиков — Александр Лазуткин. Он совершил свой полет в 1997 году. Провел на станции «Мир» ровно полгода. В 2005 году должен был второй раз полететь в космос, но проблемы со здоровьем изменили планы. Недавно Александр Лазуткин побывал в Ульяновске. И мы не могли не воспользоваться возможностью пообщаться с ним

— Я готовился к полету не один год, — рассказал космонавт корреспондентам «НГ». — Подготовка — это не только физические упражнения. Необходимы отличные знания во многих науках, и прежде всего в физике. Устройство Вселенной, точнее, самые последние представления о ней, знал назубок. Но, когда я увидел земной шар, из головы на минуту все знания вылетели. Признаюсь, даже стал искать трех черепах или хоть какую-нибудь нить, которая держит нашу планету в этой черной пустоте. Это надо видеть! Настоящий шок.

— С коллегами-космонавтами поделились впечатлениями?

— Конечно, в себе это невозможно оставить. Оказалось, у многих возникали аналогичные чувства. Мы даже однажды рассуждали, как поведет себя неподготовленный человек. Не отразится ли это на его психике, ведь рано или поздно, но полеты в космос станут доступными. Видимо, появится работенка для психологов…

— Профессия космонавта считается одной из самых опасных. А что самое трудное в ней?

— Труднее всего четко выполнять полетную программу. Ведь у каждого космонавта сутки расписаны поминутно. Нажать кнопку во столько-то, проверить результаты эксперимента во столько-то, протестировать систему в такое-то время. К этому приспособиться тяжело.

— Вы провели на орбите шесть месяцев. Адаптация к земным условиям заняла долгое время?

— Пришлось, конечно, походить к врачам, в тренажерный зал. Главное, помогли упражнения, которые я ежедневно выполнял на станции. Заставлял себя, но делал.

— Что делать дальше? Этот вопрос себе задавали?

— Полет в космос был моей детской мечтой. И когда вернулся со станции, целых полгода ходил как потерянный. Не знал, чем заняться. Работа, конечно, у меня была, но к чему стремиться дальше, не мог найти. Состояние, скажу вам, не из приятных. Как-то меня пригласили в одну из программ Всероссийского детского и молодежного центра аэрокосмического образования имени Королева. И, знаете, что меня привлекло? Никогда не догадаетесь. Русский язык! Мы его абсолютно не знаем, не умеем им пользоваться, разговариваем неправильно. Сейчас учусь сам и помогаю школьникам познавать «великий и могучий».

— Значит, много читаете. Фантастику любите?

— Люблю, но правильно воспринимать ее мешают профессиональные навыки и опыт космического полета. Постоянно нахожу какие-либо несоответствия с действительностью. Понимаю, что художественное произведение полностью связывать с реальной жизнью нельзя, но само собой получается.

— Грешат только молодые писатели или корифеи научной фантастики тоже допускают неточности?

— Все. Например, Станислав Лем в «Солярисе» в весе живого океана явно ошибся. Он говорит о нескольких биллионах тонн. А если планета размером с Землю, получается средняя глубина всего четыре сантиметра. Ошибся Лем на несколько порядков. Или вот классик советской фантастики Иван Ефремов в знаменитой «Туманности Андромеды» неправильно понимает законы вероятности. Возможность стать жертвой метеора для любого человека одинакова, независимо от времени нахождения в космосе. Да и Стругацкие в «Полдень, XXI век» слишком вольно обходятся с парсеками и астрономическими единицами. Расстояния в различных величинах не сходятся. Примеров много.

Денис Набоко