В симбирской драме опровергают, что «все мы — дети Каина»

Массажистка Лена, которая оказывается журналисткой «желтого» журнала, приходит к известной актрисе Тамаре, чтобы «раскрутить» ту на интервью. Примадонна тоже оказывается не той, за кого себя выдает. В результате «журнашлюшка», как называет Лену лжеТамара, раскрывает ей такие семейные тайны, от которых «актриса» хватается за пистолет. В результате оружие окажется газовым, Тамара — Татьяной, сестрой примы, а конфликт — временами детективным

Из двух возможных названий пьесы одесского бизнесмена и по совместительству драматурга Александра Марданя — «Женщины. Вариант» и «Кошки-мышки» — актер и режиссер Сергей Кондратенко для постановки на Малой сцене Ульяновского облдрамтеатра выбрал второй вариант. А обозначенный автором жанр «скандал без антракта» заменил на «семейное досье». С самой пьеской Кондратенко произвел волшебные метаморфозы, превратившие «непонятно что» в «что-то».

Читаешь этот «скандал» от бизнесмена-драматурга и неловкость испытываешь: как такое можно вообще когда-нибудь где-нибудь ставить да еще номинировать на соискание Всероссийской премии за достижения в области драматургии «Действующие лица-2009» (в шорт-листе которого «Кошки-мышки», тем не менее, каким-то чудом оказались). Кондратенко, для которого модность драматургического первоисточника, к счастью, главной не стала, доказывает — можно. И нужно. Единственное, что по-настоящему напрягает в этом спектакле, — вынос действия в зрительный зал. Эта «находка» режиссера при всей «онлайновости» общения главных героинь остается самым общим местом постановки.

Холодный и пустой хайтек декораций подчеркивает строгую пустоту в отношениях друг к другу двух сестер — актрисы Тамары (Зоя Самсонова) и переводчицы Татьяны (Ирина Янко). Вторжение в их жизнь светской репортерши Леночки (Анна Дулебова) с выворачиванием наизнанку этих отношений переворачивает и саму идею пьесы. Из назидательной истории, смысл которой, по Марданю, в том, что «Каин убил Авеля, у которого не было детей, а значит, все мы — дети Каина», ульяновские «Кошки-мышки» превращаются в современную легенду о том, что только прощение и покаяние ведут к взаимопониманию и любви. От фрагментарности первоисточника Кондратенко и его актрисы, знающие цену каждому жесту и каждому слову, нарочито отказываются. Вот вам пустая клетка (вместо присутствующего в пьесе попугая), в которую героини по ходу спектакля умудряются сами себя (жаль, что несколько схематично) загнать. Вот вам кроваво-красное вино вместо минеральной воды, которая тушит адов огонь, который, как утверждается в «Кошках-мышках», каждый приносит в преисподнюю с собой. Вот вам рюмка-аквариум, превращающаяся в чашу Мерлина, где сгорает прошлое «Томы, любящей Таню» и «Тани, любящей Тому». Просто и конкретно. Как «нехорошо смеющиеся черти». Эта еще одна метафора от Марданя в интерпретации Кондратенко превращается в зримый и объемный образ.

Два, по сути, бенефиса двух равновеликих актрис — Самсоновой и Янко — и ярко сыгранная Дулебовой искусительница с диктофоном, как отсыл к Троице, пусть в данном случае и не святой. Поскольку через искушение и сомнение Татьяна приходит, по сути, к христианскому «подставь вторую щеку» и прощает сестре Тамаре ее Предательство.

Аmen! Let It Be…