В «НЕБОЛЬШОМ…» ПО-МАЛОМУ УРБАНИЗИРОВАЛИ ШУКШИНА

В прошлом году страна отмечала 80-летие со дня рождения Василия Макаровича Шукшина. В Москве громче других эту дату отметили в Театре наций, где Евгений Миронов и Чулпан Хаматова с помощью молодых актеров показали спектакль «Рассказы Шукшина». В Ульяновске в «Небольшом театре» тоже инсценировали четыре шукшинских рассказа — «Беспалый», «Микроскоп», «Сапожки» и «Ваня, ты как здесь?». Получились, по замыслу создателей спектакля, «воспоминания о настоящем» под названием «Вот живу. Хорошо». «А-Х» воочию убедился, что хорошо на ульяновском спектакле только по ту сторону рампы

Не будем в очередной раз оспаривать слова Александра Абдулова о том, что ставить Шукшина можно, только родившись Шукшиным. И у Миронова с Хаматовой, если судить по критике, не все удалось. Но во все времена «срастись со Сростками», по меткому выражению вдовы Шукшина, пытался каждый режиссер, бравшийся за инсценировку гениальной шукшинской прозы.

Очень стремились к этому и актеры «Небольшого…». Но этого оказалось мало, поскольку с первой же пантомимы в рейсовом автобусе, с которой начинается ульяновский спектакль, режет глаз отсутствие пристально-любящего режиссерского взгляда. Руководитель театра Эдуард Терехов попытался разорваться между постановкой и сценографией. И не там, не там не преуспел вполне. Особенно обидно это на фоне крепкой молодой труппы театра. Актеры, играющие шукшинских чудиков, вдумчивы, задорны и дотошны по отношению к первоисточнику. Временами это даже талантливо, как, например, у Алексея Родькина в роли чуть не ставшего кинозвездой Проньки Лагутина, Елены Дворянсковой, микроскопически точно показавшей Зою из «Микроскопа», или у Артемия Курчатова, играющего мечтателя и романтика Серегу Духанина, купившего жене тесные, но модные сапоги. Самым удачным сценическим воплощением в «Небольшом…» стал рассказ «Сапожки». Упомянутый уже Курчатов уступает разве что Елене Мякушиной в роли Клавдии, превращающей процесс натягивания в до смешного трагическую сагу. Но режиссер словно не умеет точно и выверенно распорядиться органикой подопечных. Шукшин у Терехова парадоксально становится жителем мегаполиса, понахватавшимся по верхам неких аутентичных подробностей сельского бытия и рассказывающим теперь об этом горожанам, для которых все эти детали как для зайца граммофон.

Наущенные постановщиком артисты как-то нелепо всякий раз апеллируют к залу, когда речь идет о серьезных вещах. Отчего эти лирические отступления кажутся неудачными и ненужными резюме. Асами исполнители превращаются в менторов-самоучек. «Давайте притворяться вместе», — говорит Проньке Лагутину кинорежиссер. И это превращается в сверхидею происходящего на сцене. Хотя герои рассказов Шукшина — люди в этом смысле самодостаточные, им нет надобности придумывать себе имидж и притворяться.

Не исключено, что злую шутку с создателями спектакля сыграло сходство Шукшина с Булгаковым. Они оба до интимного личностные. То есть у каждого читающего их произведения в голове возникает свой зримый образ, перебить который не в состоянии ни один самый гениальный режиссер и самый талантливый актер…

Наверное, понимая и это, Терехов сделал упор на природу смешного у Шукшина. Но сделал формально. Публика периодически валится от смеха под кресла. Как валится и сам спектакль, рассыпаясь на звенья пирамиды, которую зрителям собрать непросто, а режиссеру — лень.