Ульяновский врач Алексей Кабаков получил звание «Педиатр-новатор» на XIV конгрессе педиатров России

Оксана Моисеева

«Самоделкины» от медицины

Так получилось, что заведующему отделением гравитационной хирургии Ульяновской детской областной клинической больницы Алексею Кабакову во многом пришлось быть “первопроходцем”. В 1985 году его пригласили на работу в только что открывшееся отделение токсикологии БСМП. И именно сюда первым в области вскоре привезли аппарат искусственной почки, потом – центрифугу для дискретного плазмофореза. А в 1991 году Алексей Евгеньевич, перейдя на работу в областную больницу, принял первых в области больных, подвергшихся процедуре гемодиализа.

– До 1995 года в России было всего одно отделение гравитационной хирургии крови

– в республиканской детской клинической больнице, находящейся в Москве. Потом подобные отделения стали открывать и в регионах, правда, они до сих пор есть не в каждой области. Когда отделение гравитационной хирургии открылось при детской областной больнице, меня пригласили поработать там, а вскоре я стал его начальником. И сразу пришлось приспосабливаться: детишки ведь маленькие, а процедуры и у грудничков приходилось проводить. Стандартный мешок для крови при центрифугировании – 300 или 500 миллитров. А у новорожденных всего 150 миллилитров. Как нужную дозу для процедуры взять? В пробирку отлить – так сразу стерильность будет нарушена. И мы придумали устройство для центрифугирования малых объемов крови в стерильных условиях. Изобрели такой специальный зажим на шприц – сделали его сначала из пенопласта, потом из дерева. А когда убедились, что это работает, заказали его из хорошего пластика на приборостроительном заводе. И до сих пор им пользуемся и горя не знаем. А еще перед этим в областной больнице пришлось делать гемосорбцию очень маленькому ребенку. И мы разработали тогда систему для гемосорбции у детей до года. Помню, что тогда нам официально засчитали это как рацпредложение.

Второй “инновацией” Алексея Кабакова стала система аутодонорства. Существуют такие операции, при которых неизбежна очень большая кровопотеря, сравнимая с объемом циркулирующей крови – например, хирургические вмешательства на позвоночнике. Если брать кровь от других доноров, то таковых требуется не менее трех-пяти человек. Соответственно возрастает риск заражения различными заболеваниями, да и всяческие осложнения тоже нередки. И тогда Алексей Кабаков с коллегами предложил делать запас крови впрок от самого же будущего пациента.

– Все эти операции – плановые, поэтому ничто не мешает ребенку потихоньку, амбулаторно, в несколько заходов сдать необходимое количество плазмы и эритроцитов. Эта методика работает у нас с 2001 года, хотя до 2003 года аутодонорство в педиатрии было запрещено. Но мы написали огромное положение, где расписывали буквально все – вплоть до того, где дети будут раздеваться и что потом им дадут покушать, заручились поддержкой московских трансфузиологов и стали практиковать аутодонорство за два года до того, как оно было разрешено и даже рекомендовано. Сейчас у нас вообще не оперируют детей, если для них кровь не заготовлена (речь, конечно, не идет о срочных операциях).

Отмывание… крови

Еще одно новшество – в отделении, которым руководит доктор Кабаков, уже давно практикуют отмывание и фильтрацию донорской крови, поэтому вся больница использует только чистейшие эритроциты. А за следующую «революционную» идею и ее воплощение в жизнь Алексей Евгеньевич вместе с коллегами даже удостоился премии «Признание» областного минздрава в 2006 году.

– Мы разработали новый метод лечения внутрижелудочкового кровоизлияния у новорожденных. Это патология, которая иногда встречается у младенцев, особенно недоношенных, и имеет очень среьезные последствия – гидроцефалию, например. Для ее лечения мы вместе с нашим нейрохирургом Олегом Семенковым применяем метод очистки ликвора – жидкости, которая омывает мозг. Сначала через родничок хирург достигает желудочков головного мозга, выводит ликвор, и мы эту жидкость очищаем от крови и возвращаем обратно в мозг, а дальше опять нейрохирург завершает операцию, ставя систему шунтов. Очень сложная операция, но себя оправдывает -Семенков, который следит за всеми нашими прооперированными детишками, говорит, что эффект от нее поразительный.

Когда о будущем конгрессе педиатров стало известно, профессор педиатрии Анатолий Кусельман уговорил Алексея Кабакова послать заявку на конкурс. Алексей Евгеньевич добросовестно ответил на вопросы анкеты (получилось 25 листов), отправил ее и благополучно забыл об этом.

– Я, честно говоря, не надеялся абсолютно ни на что. И когда позвонили из Москвы с приглашением приехать на церемонию награждения, сначала вообще не мог сообразить, о чем речь. А на самой церемонии, которая проходила в храме Христа Спасителя, получил еще один сюрприз. Я почему-то был уверен, что меня наградят как реаниматолога. Но вот мероприятие длится, звучат все новые фамилии, и реаниматологов уже наградили, а меня не называют. И только в самом конце вызвали и вручили диплом, где я был отмечен как «педиатр-новатор»…

До сорока лет Алексей Кабаков жил как все, а вскоре после этой даты неожиданно взялся за кисть. Вот уже тринадцать лет он пишет картины, и это – теперь является для него и хобби, и любимым видом отдыха.

– Я помню, мы тогда на складе нашли полотно с каким-то натюрмортом. И мне почему-то ужасно захотелось его нарисовать. В конце концов я уже другую композицию придумал, сделав коллаж из двух фотографий. Так и пошло. Стал картины копировать, сначала старался менее известные, потом осмелел. Вот, видите, там я Поленова… обезобразил. Никаких тщеславных мыслей я на сей счет не имею, мне просто нравится заниматься этим в свободное время. Ну и друзьям всегда есть что подарить…