Документальная память поколения победителей

Александр Михайлович Туров (сидит крайний справа) среди однополчан. 1943 г.

В преддверии празднования 65-летия Великой Победы Государственный архив Ульяновской области провёл акцию «Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают» по приёму на вечное хранение от ветеранов Великой Отечественной и их родственников военных фотографий, писем, воспоминаний и т. п. Часть поступивших материалов архив включил в документальный сборник «Нам досталась на долю нелёгкая участь солдат». Но документы продолжали и продолжают поступать. Мы благодарим всех, кто передаёт архиву свои семейные реликвии. А вниманию читателей «Ульяновской правды» предлагаем небольшую подборку писем, воспоминаний и фотографий, как вошедших в сборник, так и публикующихся впервые. Комментарии мы сознательно свели к минимуму – пусть говорят документы.

Владимиру Ивановичу Шишкову довелось вдоволь испытать фашистскую неволю. 4 января 1943 года, отражая танковую атаку под Великими Луками, Владимир был ранен и попал в плен. Он прошёл немецкие лагеря на территории Белоруссии, Прибалтики, Германии. Летом 1944 г. пытался бежать, но был пойман. А вскоре его перевели в лагерь при французском шахтерском городке Тиканье.

«Работаем на шахте по двенадцать часов. Вместо того, чтобы отдохнуть после ночной работы, я иду «подрабатывать» в подвал, где чистят корнеплоды. Мы работаем под надсмотром полицая-переводчика Паши – бывшего ленинградского студента, тщедушного человечка с маленькими и злыми глазками-буравчиками. Он подвижен, как ртуть, делает самые невообразимые движения головой и всем телом, чтобы не пропустить момент, когда пленный поднесет ко рту кусок турнепса. Заметив «поедание общественного добра», Паша не бросается на «поедателя», а тихонько заходит к нему за спину и молча бьет резиновым шлангом, с которым он почти не расстается.

Невыполнение нормы погрузки руды карается дополнительной сменой без подъёма наверх и выдачи еды. Три смены подряд – это предельный срок нахождения лагерника под землей. Если он не погасит свою задолженность, то его ожидает жестокое наказание на плацу. В шахту на одну смену опускают откормленного полицая, который устанавливает «рекордную» выработку, на которую корректируется норма для доходяг. Где искать выход? Может быть, подложить под вагонетку руку… До чего глупо: чтобы выжить, нужно сначала себя покалечить… Мизинец и безымянный пальцы левой руки кладутся на рельс, напарник выбивает из-под загруженной вагонетки тормозной башмак. Вагонетка мне кажется тёмно-бурым чудовищем, жаждущим крови и напрочь лишённым сострадания к своей жертве…

Во второй половине одного из тёплых мартовских дней 45-го года в лагере начинается суета. Утром объявляют, что мы в пешем порядке направляемся в Германию. В одном месте, где лес очень близко подходит к дороге, замечаю, что идущий рядом по обочине молодой немец-конвоир заговорщически кивает в сторону зарослей. Почти не сговариваясь, мы бросаемся в лес. Больше месяца я и мой новый друг Иван скитаемся по лесу… Спускаемся с Иваном в поселок. Солдаты-канадцы мирно и тихо принимают в плен солдат и офицеров вермахта. В поселке мы узнаем, что где-то под Франкфуртом колонна пленных, из которой мы с Иваном бежали, была расстреляна эсэсовцами.

Я уже не пленный, а репатриант. Утром 9 мая 45-го года мы узнаем, что прошлой ночью подписали акт о безоговорочной капитуляции Германии. Люди от радости плачут, пляшут, обнимаются. Мы испытываем гордость за то, что мы – русские, что на нас русская одежда и кирзовые сапоги, что стоим под флагом своей родины и слушаем торжественные звуки нового государственного гимна. Проверку в Особом отделе прохожу довольно быстро. Посложнее с интеллигентствующим наркоминделовцем с его витиеватыми вопросами и манерой их задавать:

– Если вам не трудно, извольте объяснить, почему вы не покончили с собой?..

Меня зачисляют рядовым. Командир взвода – младший лейтенант, только что окончил военное училище. Он всего на год младше меня, но на сколько же лет я старше его! Он мне напоминает меня самого, когда я прибыл на фронт. А теперь я – это усталый от всего пережитого человек, у которого нет ни возраста, ни планов, ни определенной цели. Прежняя моя цель «выжить» – достигнута. А дальше?.. Сажусь и пишу по месту последней работы мамы: «Если моя мама жива, то передайте ей, что я тоже жив. Пусть напишет мне по адресу…».

Александр Михайлович Туров был человек солидный – до войны председательствовал в родном колхозе Чердаклинского района, потом работал на заводе им. Володарского. 31 января 1945 г. был ранен, и связь с ним прервалась навсегда. В 1948 г., чтобы семья могла получить банковский вклад мужа и отца, суд официально признал старшего лейтенанта А.М. Турова погибшим… Вот фрагменты последних писем Александра Михайловича.

2 января 1945 г.

«Милая моя, дорогая Лида!

Находимся от немцев всего лишь в каких-нибудь 60-80 м друг от друга. Короче говоря, что тебе не нравилось смотреть даже в кино, я здесь испытываю ещё чаще вот уже целую неделю, но скажу откровенно, что все эти стрельбы и канонады артиллерии настолько вошли в привычку, что даже и не обращаешь на них внимания, разве только когда упадёт рядом, ну тогда приходится пригибаться, а если чувствуешь, что летит дальше, то, как будто, тебя и не касается. Окопы находятся в лесу – сосновый бор, так получается, мы вроде на курорте или в доме отдыха туберкулёзников. Воздух чистый, приятный, пахнет только не поймёшь чем: тут тебе и сосновая смола, тут и порох, тут и кровь, в общем, всё смешалось: кислое с пресным».

25 января 1945 г.

«…уже близок день, когда весь мир услышит долгожданные слова «Война закончилась, Германия разбита».

Да, этих слов ждут сотни миллионов людей, то-то будет у каждого радость. Я даже представить не могу. Правда, будут и такие, которые к этому отнесутся несколько по-другому, так как ждать им будет некого. Ну что же сделаешь, война без жертв не бывает. Да, как она уже всем надоела и скорее бы уже кончилась… Да, забыл, 3 немца я всё же вывел из строя. Счёт открыт».

Старший сержант Анатолий Николаевич Акимов, профессиональный актёр, в годы войны служил в политотделе 2-го Ульяновского танкового училища. Он вспоминал, как весть о Победе пришла в Ульяновск.

«В эту ночь мне посчастливилось дежурить по радиоузлу. Одним из первых я услышал всегда желанный, на сей раз приподнято-взволнованный голос Левитана:

– Говорит Москва! Подписание акта о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил…

И тут же началась трескотня телефонных звонков, справки, расспросы: «Правда ли?». И из окна радиорубки я вижу, как одно за другим вспыхивают окна домов. Город пробудился. Он встал на ноги. Люди выбегают на улицу, чтобы с утренним рассветом вдохнуть полной грудью радость победы… Вся улица запружена людьми. Они высоко устремили свои взоры к выставленному на крыше репродуктору. Как будто там, наверху, в чёрной пасти репродуктора можно видеть самого глашатая, возвестившего на весь мир об окончательной победе над врагом. Женщины с глазами, полными слёз, высоко над головой поднимают детишек…

Вдоль улицы мчатся боевые машины. Они спешат на площадь, чтобы отсалютовать в честь победы. Водители дают тревожные сигналы, но люди не думают расходиться. Где там! И танки, сократив до предела скорость, скованные людской массой, буквально протискиваются к площади. Гремят салюты, высоко вверх взлетают разноцветные огни, воздух содрогается от гула орудий по взмаху флажка сигналиста. А около машин хлопочет седой старичок в расстёгнутом бараньем полушубке, он кричит сигналисту:

– Сынок! А ну, взмахни ещё разок. Взмахни, милый, уважь старику…

И молодой танкист с широкой улыбкой делает взмах флажком, и снова грохочут залпы, и снова в синеву утреннего неба взвиваются разноцветные огни…

А на другом конце площади, на танцевальной площадке, под звуки салютов и духового оркестра вихрем кружатся юноши в защитных гимнастёрках с девушками с соседнего завода. Они шли на работу, но разве можно пройти мимо ликующего народа? Сегодня нерабочий день, сегодня великий праздник.

Отгремели последние залпы салютов. Люди расходятся по домам. А на площади ещё остались дети. Словно цыплята, они копошатся в песке. Вот маленькая, совсем маленькая девочка завёртывает драгоценную находку в кружевной платочек. Она смотрит своими смышлёными глазёнками на офицера и говорит:

– Вот буду большая, посмотрю на эту пульку и вспомню, как кончилась война. И потом уж никогда не забуду…

«Не забуду». Об этом думает каждый из нас. Нельзя забыть ужасов войны, нельзя забыть счастливых минут, возвестивших о её конце. Нельзя. Они незабываемы».

Василий Петрович Тараненко и Юлия Николаевна Трофимова познакомились на радиостанции батальона аэродромного обслуживания на Калининском фронте в июле 1942 г. Позже война разбросала их, и Василий с Юлией признавались в любви и выясняли отношения через треугольнички полевой почты. В 1947 г. они поженились. Это письмо телеграфистка Трофимова отправила своему любимому вскоре после Победы.

18 мая 1945 г.

«Здравствуйте, Вася!

Во-первых, поздравляю вас с Победой. Вот мы и дождались этого великого праздника – дня победы. Вася! Какой ты счастливый, что пришлось бить немца даже в самом Берлине, а мы и войну закончили в Польше, а Германию наверное и не увидим… Вася! 9/V как узнали, что кончилась война, то я впервые подумала о личной жизни, о доме, а то – всё была война и всё для войны, что мы не знали, или не умели, то нам подсказывали и учили. А теперь в вопросе личной жизни никто не подскажет, а поэтому и кажется всё туманным и не понятным на сегодняшний день. Домой, конечно, поеду ещё не скоро, но всё же теперь буду ждать того дня, когда мне скажут – «ваша миссия окончена, вы свободны»…

Надеемся, что эти судьбы людей из поколения победителей не оставили вас равнодушными. А кто-то, возможно, вспомнил про хранящиеся дома пожелтевшие фотографии, наградные листы, фронтовую переписку. Архив готов принять эти документы и бережно их сохранить.

Благодарим за сотрудничество Государственный архив

Ульяновской области.