К юбилею Великой Победы Государственный архив Ульяновской области подготовил сборник «Нам досталась на долю нелегкая участь солдат». В него вошли письма с фронта, военные дневники, воспоминания и стихи участников Великой Отечественной войны. Параллельно с подготовкой книги архив проводил акцию по сбору документов фронтовиков «Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают». На призыв архива передать на вечное хранение документальные свидетельства героизма и трагедии нашего народа откликнулось около двух десятков человек. Часть поступивших материалов также была включена в сборник, презентация которого состоится завтра, 7 мая, в 13.00, в читальном зале Госархива в здании Мемцентра.

Переписка наших земляков Тараненко в него не вошла, и мы публикуем ее в «НГ»

Это случилось в июле 1942 года на Калининском фронте. Волею случая Василий Тараненко из-под Полтавы и Юлия Трофимова со станции Охотничья Ульяновской области встретились и полюбили друг друга. Правда, сказать о своей любви друг к другу они осмелились лишь в письмах… В письмах необыкновенных — эти нежные свидетельства любви написаны как будто в мирное время, в них почти нет упоминания о боях. Словно для этих двоих ничего важнее не было, чем захватившее их чувство…

В своей автобиографии, адресованной детям и внукам, Василий Петрович записал: «В июле 1942 года в наш батальон прибыло пополнение девушек-телеграфисток, в их числе была Юля Трофимова — телеграфистка-морзистка. Так как все связисты батальона жили в одной землянке, то все видели друг друга каждый день. В свободное от дежурства, рытья окопов, от бомбежек и нарядов время мы с Юлей начали заниматься передачей на радиоключе (морзянку она знала отлично) и приемом морзянки на слух. Юля быстро изучила это дело, и вскоре ее перевели работать на радиостанцию. В последующем она стала лучшей радисткой роты и даже 62-го района авиационного базирования, в состав которого входил наш батальон. Так за радиоключом произошло наше знакомство, а в последующем возникла взаимная любовь, которую мы пронесли через всю свою жизнь. Как вы догадались, Юля — это ваша мама и бабуля…».

Ему исполнился 21 год, ей было всего 19. Надеюсь, их потомки простят мне: после прочтения переписки называть наших героев Василием Петровичем и Юлией Николаевной просто невозможно. Вася и Юля прослужили вместе всего пять или шесть месяцев и все это время были дружны лишь как товарищи, и даже на прощание не поцеловались. Я нахожу только два воспоминания о том времени.

«Юличка! (научный сотрудник Гос-архива Антон Шабалкин уверяет, что такое обращение — Юличка — не признак неграмотности, а примета времени. — Прим. авт.) Я припоминаю минуту, в которую впервые я узнал твое отношение ко мне. Помнишь, Юличка, я вышел тебе навстречу, ты шла с землянки, где жила рота, а я с рации. Наша встреча была на стежечке у ЦНТС. Эта встреча была самой знаменитой встречей нашей дружбы, я бежал тебе навстречу, а ты мне, и мы с тобой с разгона обнялись, вылив этим самым свои чувства друг к другу…» (Письмо Васи от 13 апреля 1945 года).

«…Помню, когда зимой ты стоял дневальным у землянки, а у нас была репетиция, а потом я вышла к тебе раздевши, и именно тогда я тебя любила больше всех, как никогда ранее. Мне хотелось тогда даже поцеловать тебя. Но ты спросил: «Ты куда идешь?». Я сказала — к тебе, а потом смутилась, сказав, холодно, ушла в землянку». (Письмо Юли от 17 декабря 1944 года).

История их любви была не столь светлой и безмятежной, как можно было бы предположить. В ней были и взаимная ревность, и сплетни, и отчаяние. Но они прошли испытание на доверие друг к другу. Листая их письма — а их сохранилась увесистая пачка! — я с удивлением обнаружила, что Васины послания куда более пылкие и страстные, чем Юлины.

«Дорогая Юличка!», «Многоуважаемая Юличка!», «Миленькая Юличка!», «Деточка моя! С приветом к вам ваш друг Василий». «Юля! Я не мог до последнего дня насмотреться, затронуть, не находил слов для объяснения… Юличка, детка, поверь любви моей и отнесись к ней по-серьезному», — пишет Тараненко в одном из первых писем, 8 апреля 1943 года. «Почему вы выражаете такое удовольствие в том, что скрываете свои мнения и отношения ко мне?», — переживает Вася в письме от 30 мая 1943 года, и эта тема остается в корреспонденции неким лейтмотивом. «До настоящего времени можно замечать в ваших письмах не совсем благоприятные мысли обо мне», — сокрушается он 4 августа 1943 года. Василий часто упрекает Юлию за «скромность» и лишь изредка бывает умиротворен: «Юличка! Меня поражала ваша хладнокровность в отношениях, а это было, я думаю, потому, что я плохо вас изучил, но сейчас я всему верю и моя жгучая любовь еще сильней» (письмо от 25 мая 1943 года). «Юличка! День и ночь я видел вас перед собою, ваши глазки, губки, вашу быструю и худенькую фигурку, слыхал все время проносившиеся ветром ваши последние слова переживания… Надеюсь, что и ваша совсем незаметная любовь ко мне разгорелася и мы останемся любящие друг друга до той поры, пока не представится возможность нам с вами радостно встретиться и продолжать начатые дела любви» (письмо без даты, предположительно 1943 года).

И вот первая настоящая гроза, омрачившая зарождавшуюся любовь. В сентябре Василий получил анонимное письмо из роты, где служил вместе с Юлей. «Дорогой друг Вася! Для чего ты пишешь Юле письма, она ими не интересуется, потому что она приличного имеет друга в лице Лабяно, она много уделяет ему времени. Бывали случаи, что приходилось всей ротой ее искать… Вася, спроси ее в письме, она должна признаться в своем поведении». А в октябре приходит другое обвинительное письмо с Калининского фронта, подписанное друзьями Васи. Ни одно из писем Юлии за 1943 год не сохранилось, но, видимо, она сумела отстоять себя, потому что еще несколько месяцев в каждом письме Вася будет просить у нее прощения за несправедливые упреки. Он даже признается ей в том, что попросил капитана Буряка описать ее жизнь и поведение, и получил в ответ отличную характеристику. И Юле было в чем упрекнуть Васю: летом 44-го завязалась переписка между ним и Юлиной подругой Таней. «Юличка! Еще раз прошу тебя, — пишет Вася. — Не обращай никакого внимания на письма, которые я писал Тане, те письма не имеют никакого тепла, никакой любви, а просто от нечего делать и с тоски, которая возникла в связи с неполадками в переписке с тобой» (24 марта 1944 года). «Вася, не думай чего-либо плохого обо мне, и пока не кончится война, я буду вести себя также нейтрально к окружающим, — уверяет Юля и просит написать сразу же, как у него снова возникнет подозрение. — А если встретишь девушку, которая тебе понравится (это ведь может быть), то тоже прошу написать мне всю правду и не заставлять меня ожидать от тебя теплых писем» (17 декабря 1944 года).

Вот еще одно ее редкое по откровенности письмо-признание: «Вася! В своем письме ты спрашиваешь, люблю ли я тебя. Тебя нельзя не любить — на фото выглядишь хорошим, милым, представительным. Письма пишешь ласковые, теплые, полные любви ко мне, если это в действительности так, но я сомневаюсь… Посмотри, ведь нет ничего общего с той, которую ты любил в 42-43-м годах. Да! Я очень изменилась».

Полевая почта работала с перебоями — то оба часто сетуют, что переписка вот-вот прекратится и обвиняют в этом друг друга, то сообщают, что получили сразу по два или три письма. В 45-м Василий впервые пишет о военных действиях. 23 января, Польша: «Гоним и гоним немцев, писать некогда». Он рассказывает, как поляки останавливали батальон и не давали русским пройти, пока не расцелуют каждого и не вручат хоть какой-нибудь подарок. В апреле батальон стоит рядом с «логовом зверя» — под Берлином, и в ожидании победы Вася просит «начать переписку с новой силой». А 7 мая он сообщает: «Для нас уже кончилась война… (Василий имеет в виду 2 мая, когда Берлин капитулировал. — Прим. авт.) Я имею маленький кусочек счастья, потому что цел и невредим». Юля отвечает: «Вася! 9 мая, как узнали, что кончилась война, я впервые подумала о личной жизни, о доме, а то все была война и все для войны… А теперь в вопросе личной жизни никто не подскажет, а поэтому и кажется все туманным и непонятным на сегодняшний день».

28 мая Василий категорично требует ответить на вопросы: «Можно ли располагать мне на встречу и окончательно завязать свою любовь до конца нашей жизни, то есть сойтись для совместной жизни? Если нет, то какая причина вызывает это? Если ты изъявишь желание, то при каких условиях можно будет забрать к себе в самый короткий срок?» Казалось бы, подошло время хеппи-энда, но не для наших героев. В то время, когда полные эшелоны везли солдат со всех фронтов домой, Василий надолго задержался в Германии и вплоть до 47-го года рвался к Юле. Она, лучшая из радисток, продолжала службу в Польше, в городе Станиславе. Мать и другие родные упрекали ее, что она сама не хочет возвращаться, а офицеры уговаривали остаться на срочную службу еще на год. 10 ноября 1945 года она все же возвращается домой, но в письмах жалуется на плохое настроение. «Стать спутниками жизни — ведь это не просто шутка. Хорошо ли ты обдумал этот вопрос? Знаем ли мы с тобой друг друга в настоящее время всесторонне?» — пишет Юля 23 ноября. В ответ на пылкие письма с приглашением в Германию она отказывается от этого путешествия, боится — не отправит ли он ее обратно домой. Но вопреки сомнениям в том, что иронично называет «письменной любовью», она тоскует по Василию долгие месяцы разлуки и 15 декабря 1946 года в отчаянии признается: «Я даже не могу себе представить, как жить, когда не буду получать твоих писем. Мне кажется, что скоро я потеряю самое доброе в жизни — тебя, конечно».

И, наконец, в январе 1947 года Василий Тараненко получил долгожданный отпуск, приехал в Ульяновск, где жила его любимая. 16 января они расписались в городском загсе и уехали на службу в Бранденбург. Служба продлилась недолго: Василий Петрович тяжело переболел туберкулезом и был демобилизован. Семья Тараненко вернулась в Россию и обосновалась в Ульяновске. Недолго проработав дежурным на радиотрансляционном узле, Василий Петрович устроился в Торгбанк, затем в областной Сельхозбанк, и, наконец, в Госбанк. Юлия Николаевна всю жизнь проработала поваром в ульяновских столовых, была заведующей производством ресторана «Волга».

Их уже нет в живых: Василий Петрович умер 20 лет назад, два года назад ушла из жизни Юлия Николаевна. Молодым умер и их сын Владимир, служивший в Ростове-на-Дону. Дочь, Людмила Савельева, живет в Ульяновске. Род Тараненко продолжают четверо внуков.

Редакция благодарит Государственный архив Ульяновской области за возможность подготовки материала.

Анна ШКОЛЬНАЯ