У каждого человека есть в жизни предназначение, о котором он и не догадывается. Вот, скажите на милость, почему фронтовая тема начала меня дергать за сердце еще в 1974 году, когда вышел мой первый материал о ветеране войны? Зачем Алла Григорьевна Багдасарова, первый редактор «Симбирского курьера», послала именно меня осенью 1993 года в трехмесячную командировку на Северный Кавказ, а потом страстно уволила, потому что я, опоздав, вернулась в редакцию только в конце января 1994-го, но — с книгой «Механика смерти»? Потом — «Репортер», где их, получасовых передач о фронтовиках, в моей авторской программе «Это мы, Господи!», было уже очень много. И вот — девятимесячный марафон в «Народной газете»…

Мне очень по душе мысль режиссера Марка Захарова: «Чтобы прийти, пусть и не скоро, в своем движении к правде, к истине, к здравому смыслу — надо честно, подробно и нелицеприятно изучить свое многострадальное общество, о котором мы знаем недопустимо мало». Я давно старалась честно изучать довоенную советскую жизнь и Отечественную войну, но, к сожалению, пришлось заодно изучать и современное чиновничество, которое мне глубоко неинтересно. Первая же непарадная публикация в «Народной газете» о фронтовой санитарке, вольнонаемной Марии Лукьянцевой из Тушны Сенгилеевского района, вызвала сверхожесточенное неприятие областной службы социальной защиты. К их несчастью, губернатор Сергей Морозов, хорошо знающий, что творилось в стране во время и сразу после войны, встал на сторону санитарки. Ей отремонтировали дом, купили кое-какую обстановку, а жители Тушны, накрыв большой стол, долго благодарили губернатора за праведное решение. Так же негативно, к стыду, отреагировали «соцзащитники» и на публикацию о фронтовиках из Цильнинского и Инзенского районов. Да и разыскивала я фронтовиков все эти девять месяцев с большим трудом — молодые чиновницы муниципальных образований, «сороконожки», как я их для себя обозначила, при моем вопросе о ветеранах надолго задумывались и тут же, хамя, переставали «ходить». К слову, особенно трудно было «добыть» фронтовика в Ленинском районе Ульяновска — начальник комитета так и не ответил на мои звонки.

Я понимаю, что некоторые могут мне сказать, мол, книга — это не на один день, стоит ли ворошить старое. Стоит! Пусть правнуки фронтовиков знают, как относились некоторые чиновники к их прадедам и прабабушкам даже накануне величайшего юбилея: 65-летия Победы!

Конечно, в книгу не вошло многое, о чем мне рассказывали фронтовики. По чисто этическим нормам я не смогла написать об одном хорошем человеке, до сих пор живущем в нашей области. История, высоты древнегреческой трагедии: попал русский солдат в плен, определили его работать на немецкого фермера, а там дочка фермера и наш соотечественник обоюдно полюбили друг друга. Закончилась история любви тем, что немец-отец оскопил нашего земляка. После войны солдат вернулся на родину, жив до сих пор и не женат.

Другая история из другого района не нашла себе места в книге потому, что мой герой не помнил ничего, кроме того, что, когда их отправляли из-под Ленинграда на Карельский фронт, пушки были — английские, тягачи — американские, еда и одежда — тоже из-за океана. Испугавшись «последствий», он отказался рассказывать дальше.

Третья, женская, история не опубликована потому, что взрослая дочь фронтовички до сих пор не знает отца. А отец ее был охранником советского лагеря, куда моя несостоявшаяся героиня попала после немецкого концлагеря. При помощи беременности она хотела освободиться пораньше, не ведая, что это, даже после войны, — невозможно.

Многое я узнала, о чем за прожитые годы не могла и подумать. Перечитав сотни страниц документов, наших, немецких, американских, я еще глубже поняла, на какой алтарь кидали первое советское молодое поколение. К примеру, к началу вой-ны у нас было 1 500 танков Т-34 и …50 подготовленных экипажей при наезде 2,5 часа! Танки охраняли, как музейные экспонаты. В результате с 22 июня по 9 июля 1941-го года мы потеряли более 11 тысяч танков. В марте 1941-го советский летчик-истребитель имел 14 часов налета, немецкий — минимум 200. В апреле 45-го, при штурме Берлина, ежедневно гибли более 6 (шести) тысяч наших воинов. После взятия 30 апреля Рейхстага, в деревни и города СССР пришло более 300 тысяч похоронок. Жизнь солдата на передовой «растягивалась» в среднем на три минуты… Последнее, чему я искренне удивилась: в США написано и опубликовано 99 томов истории Великой Отечественной войны. Когда мы сподобимся написать многотомную правду? Автор «Нравственной философии» Эмерсон правильно подметил: «Истинный показатель цивилизации — не уровень богатства и образования, не величина городов, не обилие урожая, а облик человека, воспитываемого страной». Кто через десятилетия вспомнит и опишет облик фронтовика, если они и при жизни мало кого интересуют…

Иные коллеги пеняют мне, что я большое внимание уделяю довоенной жизни своих героев. Но как иначе понять и принять собственное понимание войны моими героями? Они участвовали в ней и видели ее изнутри каждый по-своему, не по-полководчески, не по книгам, а в силу собственного разумения и воспитания, данного до войны семьей и школой. Почти абсолютно все мои фронтовики — выходцы из больших деревенских крестьянских семей, у считанных единиц — образование 7-10, массово — 3-5 классов. Никто из них не жил достойной нормальной жизнью — работа с малолетства до войны, фронтовая работа в войну, работа на износ после войны. Да и не все вернулись с фронта, готовые тотчас приняться за работу. Миллионам защитников мира вновь предстояла долгая и трудная борьба за свое будущее — лечение в военных госпиталях, в том числе и нашем, ульяновском, который принял первых пациентов в годы войны в «звании» эвакогоспиталя, а с ноября 1945-го продолжал ту же работу уже как госпиталь инвалидов войны. Победа и наш госпиталь отмечают в нынешнем году одинаковую дату: 65-летие. Только в одном случае дата-завершение, в другом — дата-начало. До сих пор в Ульяновске живут несколько женщин, работавших в ту пору в нашем госпитале медсестрами и санитарками. А до того в их жизни тоже была война и медсанбаты, поэтому они хорошо знали, через что прошли раненые одногодки, которых предстояло возвращать в жизнь. Одна из этих медсестер тоже стала героиней моей книги — и как фронтовичка, и как прекрасный медик, посвятившая этой трудной, но необходимой работе всю свою жизнь.

Кем устлана земля Победы? Да вот такими, как мои герои. До сих пор ершистыми, несломленными, стыдящимися своих слез, отзывчивыми на крохотное добро, с тихой улыбкой взирающими на зарвавшихся чиновников, — теми, кто не знает себе цены. Цена же, по имени пенсия, назначенная победителям государством, — стыдная вещь, если знать, сколько получают ветераны Второй мировой на Западе, в Америке, в Японии…

Любимый мною поэт-фронтовик Семен Гудзенко, рождения 1922-го года, добровольцем ушедший на фронт в 41-м, умерший в 1953-м, в 1945-м написал, собственно, обращение-завещание всем фронтовикам: «Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели. Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты».

А когда оно было легким для поколения Войны? Я прекрасно помню, как и через десять лет после Победы по улицам городов сновали на досках с колесиками советские победители — без ног до самого паха, часто — и без рук, но с медалями и орденами на лохмотьях. Народ звал их «обрубками» и «чайниками». А при Хрущеве «обрубки» враз исчезли. Уже много позже стало известно, что победителей, чтобы не портили своим видом дорогу, ведущую в коммунизм, собрали по городам и весям и вывезли на остров Валаам… Сегодняшние старики и старухи никогда не жили, что называется, для себя. Сначала их приучили думать о Родине, а потом — о себе, потом этого же — думать о себе в последнюю очередь — требовали дети, сейчас — внуки и правнуки. Когда чиновники удивленно вскидывают брови, недоумевая, как при таких «больших» пенсиях старики не хотят самостоятельно сделать «хотя бы» косметический ремонт, мне искренне хочется, чтобы чиновники дожили до 85-95 лет, но с такой же пенсией и с таким же «вниманием» к себе. Мне стыдно, что государство только через 65 лет после Победы заметило, наконец, в каких скотских условиях проживают многие из победителей, и стало «одаривать» их квартирами… Фронтовики не нуждаются в жалости, они нуждаются в том, чтобы каждый «государев человек» исполнял закон и за страх, и за совесть. Не надо показательных акций — надо ежеминутно понимать: когда уйдет последний фронтовик, мы, Россия, останемся сиротами. Думаю, что до той планки патриотизма и бессребренической жизни, которую с легкостью взяли фронтовики, нам уже никогда не дотянуться.

Пусть живые запомнят,

и пусть поколения знают

эту взятую с боем

суровую правду солдат.

И твои костыли,

и смертельная рана сквозная,

и могилы над Волгой,

где тысячи юных лежат,

— это наша судьба,

это с ней мы ругались и пели,

подымались в атаку

и рвали над Бугом мосты.

…Нас не нужно жалеть,

ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашей Россией

и в трудное время чисты.

Людмила Дуванова.