Восемь братьев из барышского села Акшуат ушли на фронт. Вернулся один

Е. Шурмелёв 8 мая 1996 г.

Мне кажется порою, что солдаты, С кровавых не пришедшие полей, Не в землю нашу полегли когда-то, А превратились в белых журавлей. Расул Гамзатов В Саратове, на древней Соколовой горе, три белых пилона золотистыми звёздами устремились в небо. А над ними застыла стая серебристых журавлей — двенадцать металлических птиц широко раскинули крылья, будто готовы ринуться в дальний перелёт.

В дагестанском селении Гуниб поднялся обелиск, облицованный белым мрамором. Его завершает в виде короны птичий косяк. На монументе золотом начертано известное четверостишие Расула Гамзатова.

В Северной Осетии есть горное село Дзуарикау. Отсюда ушли воевать братья Газдано-вы. На обелиске с семью журавлями выбита надпись: «Семи братьям Газдановым». Рядом — застывшая в граните мать. Велико её горе. Семеро сыновей не вернулись с войны…

Аналогичный памятник, будь он в барышском селе Акшуат, тоже венчали бы семь гордых птиц.

Восемь сыновей подрастало в семье Мельниковых: Пётр, Александр, Иван, Василии, Николай, Михаил, Константин, Анатолий. Счастливыми глазами глядели на них Марфа Титовна и Максим Константинович.

— Завидуем, — не раз говорили им односельчане. — Сколько помощников-то у вас! В старости будете только по гостям ходить да внуков нянчить.

Иные шутили: «Ну, Максим, придётся тебе строить целую деревню, когда сынов переженишь! Так и назовём — село Мельникове». Максим Константинович, не скрывая радости, соглашался.

Как избавление от всех бед восприняли Мельниковы революцию. Но за новую жизнь ещё предстояло драться. Максим Константинович, солдат первой мировой, надел красноармейскую форму и отправился на фронт.

Вернулся израненный, и вскоре не стало в семье главного кормильца. Заботы о детях целиком легли на плечи матери. Она была для ребят и кормилицей, и первой опорой в жизни, и примером для подражания.

Не для войны растила она сынов, но каждому пришлось взяться за оружие.

Старший Пётр, член партии большевиков, застал самый закат гражданской войны. Позднее в Средней Азии воевал с басмачами. Он умер от ножевых ран. В семье не осталось даже Петиной фотографии, да, видимо, её и не было никогда.

В феврале сорокового пришла в родительский дом весточка из белорусского города Борисова от Николая. Курсант радовался, узнав, что за боевые заслуги Костю отметили орденом Красной Звезды, обещал после окончания училища приехать на побывку.

Но не довелось молодому лейтенанту погостить в родительском гнезде, встретить ту девушку, которую в письмах называл «сибирячкой». Грянул июнь сорок первого года, богатого на урожай хлебов, не менее щедрого на смерть.

Сухими глазами, из которых, казалось, выплаканы все слёзы, одного за другим провожала Марфа своих парней.

— Сынки мои дорогие, возвращайтесь живыми!

Живыми… Так заклинала она детей. И не их вина, что, закрывая грудью родину, отстаивая родное село, старую мать и всех близких, её кровинки не смогли уберечь себя.

Разлетелись соколы. Мать жила ожиданием вестей с войны. «Всё для фронта, всё для победы!» Смысл этих слов Марфа Титовна испытала на себе. Работала на колхозных полях с темна до темна, знала: каждое зёрнышко солдатский котелок полнит. Порой казалось матери: всё, не выдержит, надломится. Но приходило очередное горе, и первой в тот дом шла Мельникова, чтобы подставить людям своё плечо.

Анатолий, самый младший, ушёл на фронт последним. В семнадцать мальчишеских лет. Почтовая карточка, заполненная химическим карандашом, сообщала: «Где нахожусь, написать не могу. А живу хорошо, служба идёт нормально…».

Служба идёт нормально… Всё бы ничего, да только дата отправки этого послания давнишняя. Наконец в дом заглянула почтальонша. В руках — конверт. Не треугольничком и почерк незнакомый. Почуяло материнское сердце недоброе.

«При отражении налёта вражеской авиации пал смертью героя, — читала сквозь слёзы почтальонша. — После смерти Анатолия мы отразили атаку воздушных пиратов, сбили четыре самолёта… над его могилой мы поклялись беспощадно мстить за смерть наших товарищей». Однополчане сообщили, что комсомолец Анатолий Мельников, сержант зенитно-артиллерийского полка, похоронен в Курской области: Тростьянский район, деревня Болотная… Пешком бы она ушла в ту далёкую незнакомую Болотную. Только был у матери ещё долг перед живыми детьми, перед односельчанами.

Письма приходили всё реже и реже. Марфа Титовна посылала запросы. В самом начале сорок второго года пришёл первый ответ: «Сведений о местопребывании Вашего сына, лейтенанта Мельникова Николая Максимовича, в Главном управлении кадров НКО СССР не имеется». Через четыре месяца — новый ответ: «Сведений о местонахождении Мельникова Константина Максимовича и Мельникова Александра Максимовича в настоящее время не имеется». Вселяли надежду последние слова этого сообщения: «В списках убитых, умерших от ран и пропавших без вести они не значатся».

Лишь значительно позднее Марфа Титовна узнала истину. Далеко от дома легли её наследники в землю, свою и чужую.

Первым из братьев-фронтовиков погиб Александр. В феврале сорок второго тело тридцативосьмилетнего политрука приняла стылая белгородская земля.

В огне Орловско-Курской дуги нашёл смерть Иван, рядовой боец матушки-пехоты.

8 том же году при форсировании Днепра пропал без вести Николай, офицер-танкист, двадцати девяти лет от роду.

Михаил, морской пехотинец, ровесник революции, коммунист, был ранен при освобождении Крыма, ушёл из жизни в госпитале.

Василий, солдат-пехотинец, ему шёл тридцать третий год, пал смертью храбрых на подступах к Берлину.

9 мая сорок пятого народ ликовал и плакал. Плакала и Марфа Титовна, положившая на алтарь победы такую невыносимо тяжёлую ношу. Как самые дорогие талисманы хранила солдатская мать всё, что питало её память о сыновьях Война оставила ей письма, фотографии да похоронки…

Дважды «хоронили» односельчане Константина Мельникова, два печальных извещения пришли в дом матери. Только его одного, живого, и встретила Марфа Титовна. Гвардии капитан медицинской службы воротился с целом бантом наград на груди, был среди них и очень высокий по тем временам орден Боевого Красного Знамени.

Константин Максимович заведовал медпунктом в Ак-шуате, работал в Старотимошкинской участковой больнице и на станции «скорой помощи» в Барыше. Теперь и его уже нет в живых.

…Я внимательно рассматриваю немногие сохранившиеся любительские фотографии братьев, вглядываюсь в их красивые строгие лица. И мысленно представляю себе: не случись войны, какую бы действительно большую деревню могли построить Мельниковы.