Девятнадцатилетний командир

В. Беляев

9 мая 1992 года

Слова «Отечество», «патриот», «социализм» сегодня не в чести у наших особо демократических сограждан. Мыслят себя они не иначе как гражданами Вселенной. Не от этого ли так глухи и немы они порой к болям Родины! А вот Николай Тимофеевич Буланцев всю войну прошел с этими словами на устах. Да и в остальной жизни они значили для него много, очень много. И, может быть, потому, что воевал он не за мифические «общечеловеческие ценности», а за конкретную поруганную родную землю, живы мы еще сейчас, детей растим и внуков нянчим.

…Великую Отечественную Николай Тимофеевич встретил курсантом Воронежского военного училища связи. Тогда ведь все мальчишки мечтали быть защитниками Отчизны, патриотами, а не менеджерами-торгашами, как сейчас. До окончания учебы оставался всего-то месяц. Курсанты рвались на фронт. Им, девятнадцатилетним мальчишкам, тогда казалось сгоряча (дыхание эпохи сказывалось!), что войны на их долю не хватит. Все были уверены, что враг в считанные дни, ну недели, будет отброшен за пределы Родины. Не верилось, что война эта надолго, что горького фронтового лиха придется сполна хлебнуть каждому из них, а многим и геройски пасть за Отечество.

Впрочем, шапкозакидательское настроение развеялось быстро. Фашисты наступали. К 20 мая, когда состоялся выпуск буланцевского корпуса, враг был уже под Воронежем. Николай Тимофеевич думал – завтра в бой. Однако начальство полагало иначе. Его неожиданно направили в далекий тыл – в Новосибирск. Там формировался 340-й отдельный батальон связи. Так что боевое крещение он принял не в июне, а в сентябре сорок первого.

Этот день, шестое сентября, он запомнил на всю жизнь. Бои под Новгородом шли жестокие. Опыта никакого, а связь решала успех любой операции. И 19-летний лейтенант старался как мог. Преодолевая страх, лез в самое пекло, устранял повреждения на линии, старался разумно командовать вверенными ему людьми. Словом, мужал.

Шестого февраля сорок второго его тяжело ранило в ногу. Более полугода пролежал в госпиталях. Врачи хотели его комиссовать подчистую. Но Буланцев упросил их не делать этого. Что толкнуло его поступить таким образом? Ведь домой-то вернулся бы героем. Долг исполнил, в лицо смерти глядел, и смерть его миновала. Нога больна. Чего еще-то надо? Второй раз испытать судьбу? А вдруг на этот раз убьют? Николай Тимофеевич, а человек он скромности необычайной, и сегодня четко не может объяснить мотивы своего поступка.

– Так надо было, – говорит мне фронтовик. – И дело тут не в особенном каком-то моем геройстве. На передовой всем было страшно. Так поступали многие. Под фашистами было пол Отечества. И они наступали.

На этот раз судьба закинула его на Ленинградский фронт, в 72-й отдельный линейный батальон связи. Вначале был заместителем, потом командиром роты.

Его часть находилась на Синявинских болотах. Трудно уразуметь, в какой ад попал Буланцев, не побывав там. Условия, вспоминает Николай Тимофеевич, были наитяжелейшие. Все господствующие высоты занимал противник. А это значило, что простреливался каждый клочок земли. К тому же вокруг были топи, которые не замерзали даже зимой. Люди в них тонули десятками. И вот в этих немыслимых условиях надлежало обеспечивать связь. А приказ был такой: если телефонная связь не работала более тридцати минут – командира в штрафную роту.

Спал ли в то время Буланцев? Так, может быть, два-три часа в сутки. Ведь на его участке до 50 раз на дню приходилось устранять повреждения на линии. Причем командир работал наравне с подчиненными, а то и больше. Какие же нервы, какое самообладание надо было иметь!

– Я тогда решил для себя, что непременно здесь погибну, – вспоминает Николай Тимофеевич, – а потому был. спокоен, ничего не боялся. Да и солдаты меня не подводили.

Действительно. Солдаты, многие из которых годились ему в отцы, как могли, оберегали своего командира. Они зачастую так ему и говорили: «Командир, отдохни, мы тебя не подведем»… Не выкинуть из памяти Буланцеву погибших там же Волкова, Воинова, сибиряка Чевельчу и многих других. Не одна дивизия полегла в Синявинских болотах: большая братская могила эти болота!

Но и здесь миновала смерть Николая Тимофеевича. Взяли наши войска Синявинские высоты, прорвали блокаду Ленинграда, он воевал на Пулковских высотах. Здесь было немного полегче. Освобождал от фашистов Прибалтику. Воевал, как и всегда, мужественно и честно. За спины других не прятался, но и на рожон не лез. За ратные подвиги был награжден еще одним орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны I степени и шестнадцатью медалями.

День Победы встретил под Ригой. Запомнил его как один из самых счастливых в своей жизни.

После войны всю жизнь свою Буланцев отдал армии. Служил в Закавказье. В 1968 году прибыл в Ульяновск, в высшее военное училище связи имени Г.К.Орджоникидзе. Не одно поколение курсантов с благодарностью вспоминает строгого, но всегда справедливого заместителя начальника училища полковника Буланцева. Авторитет у фронтовика в учебном заведении по-прежнему высок. Здесь Николай Тимофеевич – частый гость. Он – председатель совета ветеранов войны и труда училища.

Все бы хорошо, да не спокойно в последнее время на душе у ветерана. Горько ему, отстоявшему от гибели Отечество, видеть, как по доброй ли, по злой ли воле «мудрых» политиков разваливается на куски, как шельмуется история государства, как унижают солдат Победы, ни в грош не ставя их заслуги перед страной.

– Кое-кто уже из политиканов и нашу Победу спешит объявить поражением, – говорит Николай Тимофеевич. Как такое терпеть? Ведь это же преступление перед миллионами павших в войне. Мы победили фашистов, спасли мир от коричневой чумы, и никому не отнять у нас великой Победы. Я оптимист: верю, что затмение разума, охватившее многих в нашей стране, скоро пройдет, и тогда все встанет на свои места.

Как бы там ни было, все мы в долгу у Буланцева и таких, как он, фронтовиков. Так преклоним же колени в этот светлый праздник и скажем: «Большое вам спасибо, солдаты, за Победу!».