В мае 45-го в самом центре Берлина появились два слова «Ульяновск — Полесов»

Анна Никс

Пётр Полесов родился в селе Стемасово Вешкаймского района без малого девяносто лет назад. В 1940 году его призвали в армию, а демобилизовался он только через семь лет, в 1947-м. И за эти годы прошел столько, что его «фронтовых университетов» хватило не на одну книжку мемуаров…

Кавалерист, актёр, пулемётчик…

Перед войной, в 1940 году, Петр Иванович попал в Западно-Сибирский военный округ, в пограничные войска НКВД. Здесь учили владеть саблей, скакать на коне, запрыгивать в седло на полном скаку, стоять на стременах. Кавалеристу Полесову даже довелось принять участие в съемках кинофильма «Пархоменко», где красные с саблями наголо врубались в кавалерию «беляков». С началом войны полк переформировали и направили в Новосибирск. Военная часть получила новое наименование — 32 стрелковый полк внутренних войск НКВД 63 стрелковой дивизии. С этим полком Петр Иванович дошел до Берлина. Но это было много позже, а сначала он был откомандирован в Куйбышев, куда в 41-м было эвакуировано правительство СССР.

— Я помню парад, посвященный очередной годовщине Октябрьской революции, который проходил в 1941 году в Куйбышеве. Им командовал Ворошилов…

После Куйбышева была Тула. В начале декабря 1941-го вокруг Тулы шли тяжелые бои с фашистскими дивизиями, стремящимися прорваться с юго-востока на обхват Москвы. Здесь и состоялось первое боевое крещение солдата Полесова. Петр Иванович был назначен старшим пулеметного расчета. После многодневных изнурительных боев фашисты стали отступать, оставляя после себя груды трупов и разбитую технику.

— Нам довелось освобождать Ясную Поляну — усадьбу Льва Толстого, — вспоминает Петр Полесов. — В парке было спилено много деревьев, а в помещении музея они сделали конюшню. Это было ужасное зрелище: всюду на полу валялись изуродованная мебель, растоптанные картины, раскромсанные фотографии, книги… А чуть позже наш полк вошел в другую деревню. Немцы тогда превосходили нас в авиации, бомбили чуть ли не каждый дом. И фашистский самолет на небольшой высоте стал гоняться за нашими солдатами. Я забрался на дерево и при очередном заходе самолета всадил в него из своего пулемета весь диск патронов. Фашист улетел. А ко мне подбежал парнишка и попросил дать ему мой адрес. Потом оказалось, что он послал моей маме письмо, в котором рассказал о ее храбром сыне, отогнавшем вражеский самолет от их деревни.

Удостоверение Жукова

В 1942 году во время кровопролитных боев под Москвой произошла историческая встреча старшего пулеметчика Полесова и самого маршала Победы. Причем наш герой не пропустил через свой пост всесильного Жукова, попросив у него … удостоверение личности.

— Мы тогда стояли на нейтральной полосе, Жуков с сопровождением подъехал к нашему посту на двух полуторках. Был он в шубе, без всяких погон, сошел в окоп. А я был старшим. Встаю и говорю: ваши документы, а ребята мои его, как положено, на мушке держат. Ну, он расстегнулся, я вижу — мать честная! У него из-под шубы золото погон блестит. Дает мне удостоверение, и я читаю: «Георгий Константинович Жуков». И подпись — «Сталин»…

После этого два кавалериста присели на бруствер и поговорили. Как раз перед этой встречей были очень тяжелые бои, в которых погибло много однополчан Петра Полесова.

— Я ему говорю: «Георгий Константинович, мы не отступим, умрем, а не отступим! Но ведь мы даже мертвых своих взять не можем. Мало у нас бойцов осталось, а говорят, скоро опять в наступление». Тут Жуков в лице изменился, желваки заиграли и говорит: «Передайте своему командованию, что всякое наступление — отставить!» И наступления действительно не было.

«Му-му — айн!»

После битвы под Москвой Полесов форсировал Оку — весной, когда лед уже пошел, участвовал в сражениях на Курской дуге, освобождал от фашистов Белоруссию, Польшу. К тому времени он стал уже шифровальщиком своего полка. Пленные шифровальщики у немцев ценились на вес золота — за каждого такого бойца давали Железный крест и квартиру в Берлине. И вот уже в Германии Петр Иванович пережил приключение, от которого ему могло очень сильно «нагореть» и от немцев, и от своих.

— Я ездил в штаб дивизии, получил новые шифры. Возвращался обратно в сопровождении наших четырех бойцов. И вдруг видим — на поляне немцы, да не одна сотня, кухня полевая при них. Там, оказывается, бой только что закончился, и это были какие-то остатки их частей. А мне с ними в контакт вступать, конечно, нельзя, но что делать? Нас пятеро, а их человек триста. Но нападать вроде бы не собираются. Я взял громкоговоритель и предложил им сдаться, сказал, что дам им расписку о том, что они сдались добровольно, и жизнь им будет сохранена. Минут через десять к нам вышли парламентеры, а затем и все остальные, чуть ли не строевым шагом. Все это происходило возле фермы немецкого крестьянина, там и коровок несколько ходило. Я разместил пленных на первом этаже, сам поднялся наверх, предупредив шофера, чтобы он сжег шифры, если что. И тут ко мне просится их повар и на ломаном русском объясняет, что солдат кормить надо, а мяса нет. Я его к окну подвел, на корову показываю и говорю: «Му-му — айн!» Через пару часов опять этот солдат заходит, у него подносик, там котлетки, бутылочка шнапса и рюмки налитые. Я рюмки-то переставил, говорю — мол, выпей. Он улыбнулся и выпил. Мы под этот шнапс даже поговорили: я «Гитлер нихт гут?» Он соглашается: «Нихт!». «Сталин гут!» Немец опять: «Я-я!» Утром построились и пошли, а шофер про эту историю в нашей дивизии разболтал. Я мог бы и в лагерь попасть, да особист у нас неплохой мужик был, земляк, к тому же. Так что пронесло.

Старшина Петр Полесов вместе со своим полком дошел до Берлина и оставил на фасаде поверженного фашистского рейхстага свою роспись — «Ульяновск — Поле-сов». Демобилизовался в декабре 1947 года, вернулся в родной Стемас, женился на учительнице Анне Федоровне и стал работать в финансовых органах района, потом в Ульяновске. Имеет орден Отечественной войны II степени, медали «За победу над Германией», «За оборону Москвы», «За освобождение Варшавы». А сейчас взялся за написание своих воспоминаний:

— Девяносто лет вот-вот стукнет — пора!