В пятницу, 18 июня, я ехала в Барыш делать большое интервью с отцом Игорем, настоятелем местного храма Святой Троицы, о жизни и судьбе – повод был очень значимый: сегодня, 22 июня, священнослужителю исполняется 50 лет.

А приехала на место трагедии. Около семи утра того же дня пятницы практически дотла сгорел дом отца Игоря. Шестнадцатилетний сын Иван успел из огня выпрыгнуть в окно, а священника отыскали чуть позже — теперь он определен в центральную районную больницу, которая, слава богу, метрах в трехстах от сгоревшего дома. Огонь унес абсолютно все, кроме нескольких икон и церковных фолиантов. Когда мы подъехали к дому, на пепелище копошились люди из храма и сын священника: пытались спасти хоть что-то еще, но спасать было нечего. Супруга отца Игоря, матушка Светлана, узнала о семейной трагедии в Питере: она находится там на учебе, но планирует к концу недели вернуться в Барыш. Младшего сына, отдыхающего у бабушки в Самаре, тревожить звонком не стали — узнает все от мамы. Самого священника после выписки из больницы (предположительно, сегодня-завтра) ждет к себе архиепископ Прокл. В общем, отметить юбилейную дату в храме Ханинеевки — любимом, собственноручно отреставрированном — у отца Игоря не случилось…

Но разве можно отменить дату рождения и весомость прожитых лет? Господь никогда не дает человеку испытаний больше, чем тот может вынести. Безусловно, батюшка вынесет и это, и осиротевшая ненадолго паства вновь встретит своего пастыря в стенах храма:

— Жизнь — это покатая плоскость. Конечно, совершенствоваться — труд кропотливый, ступенька за ступенькой идти к Богу нелегко, куда проще скатываться. В обязанности священника входит опускаться в подвалы к наркоманам, бомжам, помогать нищим, больным. Тех священников, кто забывает об этом, кто не принимает личного участия в горе, в запущенности ближних своих, сам Господь назвал лицемерами и сказал: горе им! Перед каждым священником во время службы Евангелие на престоле лежит: там черным по белому написано, что ты можешь позволить себе хоть сегодня втоптать в грязь ближнего своего, обмануть, оклеветать, но за все это придется отвечать. Для нас это очень суровый вариант, потому что для нас вера — не пустой звук, а прямое указание к действию.

В юбилейный день мне не хочется перечислять послужной список священника — не это определяет значимость служения Богу и людям. Я часто допытывалась у отца Игоря, как можно оставить блистательный Петербург, город, данный ему по праву рождения, и 20 лет верой и правдой нести слово Божие тем, кто давно успел Его позабыть? Ответ всегда один: в Питер можно съездить — жива мама, в Тихвине — брат-священник, но как навсегда оставить людей, успевших поверить в тебя?

— Я — настоятель этого прихода и отвечу за вверенный мне этот кусочек России православной. За это с меня спросят. Вот и все. Мы ценим любое проявление добра: перешагнул человек порог церкви просто ради любопытства, мы рады и этому любопытству — он ведь перешагнул не просто порог храма, а границу между многовековым укладом мудрости наших дедов, прадедов и замаскированным, но безумием, в котором живет сейчас.

Отец Игорь за эти два десятилетия сумел сделать для Барышского района столько, сколько иной священник не сможет исполнить и за всю жизнь. Глава района Сергей Кочетков признает, что в середине 90-х, когда в Барыше встали все предприятия, люди выжили благодаря только помощи — весьма материальной — церкви. Отец Игорь кормил тогда буквально всех нуждающихся: и детей, и мужчин, и женщин, и стариков. При этом продолжал реставрировать заброшенные церкви прихода, сделал картинку из полуразрушенного храма Святой Троицы, у которого, кстати, этот год — тоже юбилейный: он старше отца Игоря ровно на 200 лет. Дома милосердия для забытых людьми стариков впервые в епархии (а где они еще есть?) открыл именно отец Игорь. Стадионы, детские площадки и экологический лагерь — все под эгидой церкви — тоже он. Впрочем, лучше, чем сам священник, не скажет никто:

— Для властей я — чудак, колхозник: развел незнамо что при храме! Что я развел? Это было испокон веков — помощь церковная. Ничего тут надуманного нет. В нашем обществе боятся правды, ее маскируют отвлекающими инъекциями: лозунгами, целями, задачами… Кто про себя скажет правду — мол, в нашей области за зиму замерзло столько-то стариков, столько-то нищих, столько-то бомжей, алкоголиков? Директор детского дома скажет правду, что у него 90 процентов выхода — преступники, проститутки, самоубийцы, потому что все это беспомощные люди в жизни? Вся проблема России — только в правде. Хотя это и очень сурово. Но я никогда не ношу маски: какой есть, такой есть.

Это правда — он не носит маски и не умеет лгать душой. И от этого как на дрожжах растет непонимание больших чиновников от власти церковной и власти светской к тому, что он делает. Бескорыстно делает, ибо какая корысть в помощи сирым, убогим и малым?

— В любом случае наш долг — защищать детей, видя в них образ и подобие Божие. Давать им возможность понять, что такое настоящее человеческое достоинство, чтобы они могли, включив свою свободу воли, не скатываться в то, что им навязывают в вонючих подъездах и опустившихся семьях. Понятно, что все плохое намного легче проникает в человека и намного легче заполняет душу и разум. Бессмысленность легче воспринимается, чем осмысленность. Все труды духовного характера — а душа ребенка удивительна в плане восприятия доброго! — имеют последствия.

Мы всячески помогаем детям, потому что так обязывает относиться к бедным в духовном и материальном плане Евангелие, то есть сам господь Бог. Соединить человека с высокими мотивами — куда более трудный подвиг, чем обогреть и накормить. В общем-то, к сожалению, дети вырастают достаточно ущемленными — жизнь идет, а накопления доброты не происходит. Убогость, которую набрать легче, они и понесут по жизни, так и не поняв, что главное достоинство человека — совершенствование. Вот почему не раз и не сто я объясняю детям, как важно понимать, что величественность души несопоставима по совокупности добра и любви ни с какими сиюминутными так называемыми радостями жизни. Надо очень знать и чувствовать, как формируется внутренний мир человека, особенно ребенка.

Я обязан быть добрым, но не лживо-сентиментальным. Я против сентиментальности, которая расслабляет ребенка, делает из него тряпку. Но это не означает, что я не могу ребенка приласкать, приголубить. Искренне обнять ребенка — святое дело. Я без ума от детей — честно говорю.

У него нет даже намека на менторские нравоучения: отец Игорь одинаков со всеми — что с начальником, что с дитем, что с древней старухой. Может, именно эта интеллигентная «одинаковость» не дает иным покоя? Вот еще одна выдержка из наших бесед с батюшкой:

— Мы сейчас отторгнуты на последний рубеж, который называется инстинкт существования — в нем очень много животного и очень мало человеческого. Конечно, этика, эстетика, внутренняя культура намного более эффективны, когда за ними стоит опыт дедов и прадедов, но что же делать, если в 17-м году на все это плюнули и перечеркнули все и вся?! Надо воспитывать себя заново. Поэтому давайте пожалеем людей — не будем ругать, будем выполнять каждый свой долг. Пойти по пути осуждения — вымести из души человека все светлое. Как только человек, даже под благовидным предлогом, начинает осуждать других, он становится звеном в той дьявольской цепи, которая вообще душит человечество. В Евангелии как сказано? Спасись сам — вокруг тебя тысячи спасутся.

Спасенных Вами я видела сама. Представьте, мужики, вытаскивавшие книги из Вашего разоренного гнезда, спросили меня, что делать с обгоревшими и залитыми водой старинными томами. Я посоветовала переложить каждый лист бумагой и — на сквознячок. Как высохнут, утюжок нежаркий в руки и — вперед. Правильный совет или нет, надеюсь, скажете при встрече. А еще удалось спасти банку с цветным бисером, которым матушка расшивала иконы. Сами иконы — увы! — погибли в огне. Вашей семье уже приготовили комнатку в доме при церкви, все Вас ждут. И не забудьте рыбалку, которую Вы мне обещали. С днем рождения Вас, отец Игорь, с юбилеем — праздник будет несколько позже, но он все же будет, правда?

Людмила ДУВАНОВА