Кинолегенда Лев Прыгунов — нервный, но веселый

Во время своего недавнего визита в Ульяновск звезда фильмов «Сердце Бонивура», «Трактир на Пятницкой», «Дети Дон Кихота», «Криминальный квартет», «Брежнев» и других Лев Прыгунов позиционировал себя не столько как киноактера, сколько в качестве художника. В нашем городе он представил свою персональную выставку «Энергетический реализм» и согласился пообщаться с «НГ» не только о живописи

— Вы ведь хорошо знали Иосифа Бродского?

— Очень хорошо. Я ночевал у него дома, мы не раз спали на одной кушетке. Познакомились, когда я учился в Ленинграде. Тогда моими близкими друзьями там были все молодые представители так называемой питерской филологической школы поэтов. И среди них Бродский. Мы были «корешами», местной богемой, любителями джаза, пижонами и стилягами, но при этом блестящими знатоками литературы, истории, музыки и кино. Наша компания очень следила за западной модой. Гонялись за заграничными вещами. Вершиной гардероба считались громоздкие американские ботинки, которые прозвали «шузы с разговорами», и белый плащ, обязательно носившийся застегнутым до верхней пуговицы и с поднятым воротником. Когда встречались вместе, выворачивали изнаночную сторону у одежды, чтобы показать бирку — вещь действительно из Америки. Бродский — фантастически умный человек. Я таких больше в жизни не встречал. Под его влиянием я и сам начал писать стихи, стал еще и поэтом. У китайцев есть понятие «совершенно мудрый человек», то есть тот, кто называет вещи своими именами. Я могу назвать Иосифа Бродского совершенно мудрым человеком. Меня потрясают такие его строчки: «Я не то что схожу с ума, но устал за лето». Или: «За рубашкой в комод полезешь — и день потерян». Это же хокку просто — так емко и точно сказано.

— Если вернуться к вашей выставке, как вы вообще стали живописцем?

— Рисовать начал в 12 лет, брал частные уроки в Алма-Ате, где родился и вырос. Сначала рисовал в перерывах между съемками. Два года проучился на биологическом факультете Алма-Атинского педагогического института. Понял, что педагог из меня никудышный и нужно жизнь менять. Стал актером. Первую профессиональную картину сделал в 1971 году в Германии. С 1989 года мои работы оказались востребованными. Немало их попало в частные коллекции США, Великобритании, Франции. Хотя моя живопись нравится не всем. На одном из своих вернисажей в книге отзывов прочитал: «Надо быть или хорошим художником, или актером. Не вижу ни того, ни другого».

— На каждом втором вашем натюрморте изображены пузатые стеклянные бутыли. Что бы сказал по этому поводу Фрейд?

— Какую-нибудь гадость. В бутылках очень много русского. Мне нравится их рисовать, нравятся их формы.

— Только формы?..

— Ну и содержание порой. Вы вспомните, ведь эти предметы сопровождают, по сути, всю жизнь русского человека. Какой же может быть натюрморт без бутылки? Люблю сочинять натюрморты с пустыми бутылками, у меня их целая коллекция. Это я и называю «энергетическим реализмом».

— Портреты коллег по актерскому цеху не рисуете?

— Людей не пишу — жалко их мучить. Мне для того, чтобы написать портрет, нужно долго позировать. Если что-то не получается, я начинаю громко ругаться и швырять на пол кисти…

— А большее удовольствие от живописи или от кино?

— Открою вам страшную тайну — ненавижу кинематограф. Мне нравится съемочный процесс. Ну а само кино я терпеть не могу. Даже лучшие картины, с блистательными актерами. Скучно и неинтересно. Несколько своих фильмов я даже не видел никогда. Хотя я никогда от ролей не отказывался. Кроме «мыла», работаю в любом кино.

— Вы пользуетесь своей кинославой?

— Все относительно. Ко мне недавно пришел мой приятель, который женился, показывать свою новую молодую жену. Она вошла и сразу сказала: «Ой, пока я не забыла, моя бабушка просила вам передать, что вы самый любимый актер ее молодости». Смешная была история с гаишником. Он меня останавливает, берет документы, долго смотрит и говорит: «Постарели… Ладно, езжайте…». Вот вам и кинослава.

— Откуда взялась ваша репутация «махрового антисоветчика»?

— Она во мне генетически заложена. Мой дед был священником, которого в 1919-м красные за волосы тащили через всю деревню по грязи на расстрел. Но деда отбили верующие. После этого он занемог и через неделю умер, а семья вынуждена была спасаться бегством. Негативную суть советской системы понял еще в школе. Мой одноклассник, у которого по приказу Сталина расстреляли всю семью, плюнул в его портрет. После инцидента пропали и мальчик, и несколько учителей. Когда мне было 12 лет, моя тетка купила самый по тем временам лучший радиоприемник. И я, гостив у нее, поймал и ночи четыре подряд слушал «Голос Америки». Помню, у меня волосы дыбом встали от того, какие они страшные вещи говорили про Сталина и про Советский Союз. Но самое ужасное, что я мгновенно понял: все это правда. Уже окончив театральный вуз, узнал, что в КГБ на меня есть целое досье. Поэтому меня брали два театра в Ленинграде, а распределили в Якутск. Правда, я туда не поехал, а укатил сниматься в Москву в главной роли в картине «Увольнение на берег». Мы полтора месяца пробовались на одну роль с Владимиром Высоцким. В конце концов утвердили нас обоих — Высоцкий сыграл моего друга.

— Вы вспыльчивы, как все искатели правды?

— Очень. У меня плохие нервы. Могу мгновенно взорваться и тут же быстро обмякнуть. Но поскольку я занимался ушу, у меня сейчас не бывает никаких агрессивных ситуаций. Я хотя человек нервный, но веселый, смешливый. Люблю смешить людей.

— Вы известны как знатный сердцеед…

— Это в прошлом. У меня была очень бурная молодость. Но, к счастью, я вовремя встретил свою нынешнюю любимую жену Ольгу. Я ее обожаю уже скоро как четверть века. О семье и о личной жизни вообще не хочу говорить ничего. У меня прекрасная личная жизнь.

— Поделитесь в таком случае, как в 70 с хвостиком вам удается так молодо выглядеть?

— Никакого секрета молодости нет. Просто для того, чтобы в зрелом возрасте выглядеть и чувствовать себя нормально, надо меньше есть и больше думать. Результат несказанно порадует.

Ярослав ЩЕДРОВ