Ева Невская

Ситуация вокруг аварии в ночь на 22 января на старом ульяновском мосту, в итоге которой погиб не один человек, вызвала резонанс вплоть до федеральных телеканалов. Это и понятно: в происшествии замешан федеральный судья, и народ обреченно обсуждает безнаказанность ВИП-персон. Теракт в аэропорту «Домодедово», произошедший между небом и землей два дня спустя, отодвинул темы о других погибших на второй план.

Но у каждого – свое горе…

Девять месяцев живет в больницах Ольга Полищук, попавшая 26 апреля утром в поселке Дачный под колеса нетрезвого лихача. «Живет» – это громко сказано. Ольга перенесла несколько операций и ни разу с весны не приходила в себя: она – в коме. Это один из тех уникальных случаев, как с генералом Романовым или бобслеисткой Скворцовой, когда человека изо всех сил удерживают на этом свете.

Удерживают, естественно, родные люди. Состоятельные родственники – своих денег в семье нет – возили Ольгу на лечение в несколько клиник, включая немецкие, теперь поместили в одну из больниц С.-Петербурга. Около пациентки постоянно дежурят то сиделки, то муж. Лишь дочь Оксана с матерью не сидит: два месяца назад она сама стала мамой и, понятное дело, не только в Петербург уехать не в состоянии, но и поплакать вволю не может. Такая вот «полужизненная» ситуация.

Нервных переживаний семье добавляет судебный процесс. Подходят сроки вынесения приговора. Наших судей обвинять не в чем, они, как тот федеральный судья, столкновения не совершали. Его совершил бывший курсант УВАУГА. Бывший не потому, что его исключили из вуза или уже посадили. Парню после той аварии дали возможность завершить учебу в училище, и, согласно диплому, он должен стать авиадиспетчером…

Он не отрицает, что сел за руль нетрезвым, превысил скорость. А в итоге лишил целую семью счастья и средств. Но прочувствует ли он судебный вердикт настолько, чтобы с максимальной ответственностью относиться к любым посадкам? Закон у нас в России на данный счет обтекаемый. Прежде «посадка» за такое преступление тянула лет на десять тюрьмы, а в новые ВИП-времена не дотягивает и до трех лет колонии-поселения. Если же признать вину, то получается и того меньше: судебная практика сводится к полутора годам, причем нередко – условным. Надо ли пояснять, что любой протрезвевший преступник с готовностью пойдет на признание своей вины? Ведь в итоге преступление получается почти без наказания!

А между тем в Уголовном кодексе можно найти основание и для увеличения срока – в случае, если преступление было совершено с так называемым косвенным умыслом. Для этого надо признать, что подозреваемый осознавал общественную опасность своих действий, предвидел возможность наступления общественно опасных последствий, не желал, но сознательно допускал эти последствия либо относился к ним безразлично. Знание про десятилетнее заключение в данном случае наверняка отрезвляло бы многих сильнее рассола.

Впрочем, существует еще более суровое наказание. Пригласить, к примеру, в палату, где без сознания лежит Ольга Полищук и где раскладушка для ухаживающего за ней мужа ставится лишь на ночь, иначе не пройти. Пусть подозреваемый подышит этим «камерным» воздухом и посмотрит в лицо человеку, который одной ногой – на земле, другой – на небе.

Ну и, конечно, надо всерьез говорить о том, что практика возмещения ущерба удивительно далека от нанесенных увечий. Люди, годами прикованные к постели, по словам опытных юристов, в лучшем случае получают до 300 тысяч рублей. При этом выплат надо еще дождаться (а состояние Ольги не ждет, и ее муж уже полгода не получает зарплату).

Попытки ужесточить федеральный закон были, но, как утверждают сведущие люди, они наталкивались на «непонимание» многих влиятельных автовладельцев, про чью вину на дорогах нам иногда сообщают центральные телеканалы…