Детей, живущих в детских домах, едва ли можно назвать счастливыми. Пережить смерть родителей – тяжелейшая травма. Попасть в детский дом при живых родителях – травма, может быть, еще более серьезная. И пройдя через этот не легкий путь, через одиночество и слезы, они взрослеют и в 18 лет покидают стены детского дома. В жизнь, где приходится бороться за свои права, где никто уже не поможет и не подскажет, как себя вести.
С Ириной П. мы с коллегами познакомились, когда ей было тринадцать. Эта жизнерадостная девчонка сразу обратила на себя внимание. Во-первых, она очень красива, хорошо танцует и поет, на лице почти всегда улыбка и заинтересованный взгляд. Во-вторых, она невероятно легко идет на контакт и с завидной легкостью может поддержать разговор на любую тему.
Но когда она с такой же легкостью рассказала нам свою историю, мы с трудом сдерживали слезы.
Родилась Ирина в 1995 году в Самаре. Ее маме тогда был двадцать один год, про папу она плохо уже помнит. Спустя пару лет родители разошлись, Ирина с мамой переехали к бабушке.
Беззаботная детская жизнь закончилась, когда девочке исполнилось пять лет. Мать начала пить (бабушка, кстати, тоже была не прочь выпить), принимать наркотики. В итоге стандартный сценарий: мама под кайфом, нет работы, долги за квартиру.
Долг все рос. Тогда решили ее продать и купить дом в Солдатской Ташле (там у бабушки были какие-то родственники). Естественно, дом обошелся гораздо дешевле квартиры, поэтому на оставшиеся деньги мама долго отмечала новоселье. Но трезвой почти никогда не была. Потом снова подсела на иглу, начала избивать Иру. Девочке тогда было девять. Она постоянно убегала из дома, потому что не хотела снова получить от матери. Мать была женщиной крупной, поэтому доставалось дочке не слабо.
– Дома я почти не жила, все время ночевала у соседей. Потому что не хотела, чтобы мама меня снова избила, – говорит Ира. – А однажды на Новый год я хотела нарядить старую елку. Гирлянды были старые, все загорелось, я босиком в одной майке к соседке побежала. Пока она пожарных вызывала, две бабки уже потушили все. Пожарные взяли с соседки 500 рублей за ложный вызов. Она меня за это избила. Потом мама приехала, я очень боялась, что и от нее мне попадет, сразу рассказала ей про соседку. Она побежала к ней и ее избила за меня. Мол, никто не смеет, кроме меня, мою дочь трогать.
Про то, как девчонке удавалось избежать побоев матери, она рассказывает с улыбкой и каким-то даже задором. Живя с постоянном страхе, такие редкие случаи воспринимались ребенком как подвиг и большая удача!
За все это время к ним ни разу не приходили ни из опеки, ни из милиции, ни из школы… Хотя очень сложно было не заметить в селе того, как издевается над ребенком непутевая мать.
В конце концов, Ира решила спасаться от побоев и прочих ужасов сама. В 10 лет она пришла в школу и попросила забрать ее из дома, отправить куда угодно, лишь бы не вернуться снова в этот кошмар. Написала заявление, и ее забрали в приют. Ни бабушка, ни мать не навещали ее долгое время. Только через полгода примерно приехала бабушка, потом мать, конечно, пьяная. Начала стыдить Ирину, что она написала заявление. Этот визит ни к чему, кроме очередного детского разочарования, не привел.
Иринка помнит хорошо дату 6 июля 2007 года – в этот день ее привезли в один из лучших детских домов Ульяновска. После того, что она пережила за свои 12 лет, учреждение стало для нее настоящим домом. Теплым, полным детей, улыбок, отзывчивых людей. Там было все. Кроме одного – не было матери. Какая бы она не была – она все равно любимая мама. А мать приехала лишь спустя три года.
– Мама приехала, трезвая. Сказала, что бросила пить, все поняла, – рассказывает Ирина.
Девчонка радовалась, ведь об этом она, наверное, мечтала с самого детства. А через месяц Ире позвонила бабушка и сказала, что мать умерла. У нее был цирроз печени. И новая рана появилась на детской душе.
Сейчас Ирине шестнадцать. Она закончила 9 классов и сейчас учится в училище культуры. Через два года совершеннолетие и выход в самостоятельную жизнь. Скоро вместо «мамок» – воспитетельниц детского дома – родителем Ирины станет государство. А что ждет ее во взрослой жизни и как позаботится о ней новый родитель?
– Когда закончу училище, поеду поступать в Самару или в Москву, – очень уверенно говорит она. – Хочу танцевать народные танцы!
Но перспективы на самом деле у Ирины не такие радостные. Жилье, законно закрепленное за ней – половина дома в Солдатской Ташле, где сейчас проживает ее крестная с сожителем.
– Я была там летом. И расплакалась. Я вспомнила, что было раньше. А сейчас там нет ни забора, ни труб, полы проваливаются. Крыша протекает, – с тревогой в голосе рассказывает Иринка.
Конечно, возвращаться туда Ирине не хочется. И не только из-за ужасного состояния дома. Там прошли худшие годы ее детства, которые вряд ли удастся когда-то забыть.
И как же позаботится государство о своем ребенке в таком случае?
Для того, чтобы не быть голословными и показать всю серьезность проблемы, мы приведем комментарий юриста, специализирующегося на данной теме:
– На территории Ульяновской области в 2005 году был принят закон, по которому дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей, не имеющие закрепленного жилья, обеспечиваются жилыми помещениями. Им выдаются сертификаты на приобретения жилья. Нужно отдать должное руководству области Закон является действующим и проблем с обеспечением жильем у таких детей, как правило, не возникает. Но за бодрыми отчётами чиновников скрывается огромное количество детей, у которых жилищная проблема решена только на бумаге. Так по устоявшейся практике органов опеки и попечительства Ульяновской области за детьми-сиротами и детьми, оставшимися, без попечения родителей закрепляется любое жилье, в котором они проживали. А это значит, что денежные средства на приобретение жилья из бюджета им уже не положены. За детьми закрепляется жилье, в котором проживают их родители лишенные родительских прав, часто имеющие серьёзные заболевания и ведущие асоциальный образ жизни, закрепляется жильё, где по метражу на ребёнка приходится меньше 12 кв.м, а бывают случаи когда эти метры составляют и 1 и 2 кв.м на человека. Пока ребёнок находится в детском доме, проживающие в жилье асоциальные личности разрушают жилье, продают все, вплоть до батарей. Вот в такое жилье и возвращаются дети-сироты, когда им исполняется 18 лет. Естественно, это проблема не только Ульяновской области, но в других регионах власти принимают нормативно-правовые акты, направленные, прежде всего на защиту прав детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Так в г. Москве принято постановление Правительства Москвы в котором четко прописано, что не закрепляется за детьми-сиротами и детьми, оставшимися без попечения родителей, жилье, в котором проживают на законных основаниях родители, лишённые родительских прав, лица больные туберкулёзом и другими социально-опасными заболеваниями, также не закрепляется жилье, где на сироту приходится меньше учётной нормы на одиноко-проживающего человека (12 кв.м). Повторюсь, в Ульяновске такого акта нет, и наши дети-сироты, однажды вырванные из социально-опасного положения, после выпуска возвращаются снова в асоциальную среду, со всеми её соблазнами.
Получается, то, что 70% выпускников детских домов идут по стопам своих родителей и встают на преступный, аморальный путь – это вовсе не генетика, как считают многие. Это реакция на то положение, в котором оказываются они, выйдя из детских домов. Брошенные и беспомощные.
Виктория Ефремова, директор благотворительного фонда «Дари добро»