Почему в медиации нет проигравшей стороны.
1 января 2011 года вступил в силу федеральный закон «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника», призванный, с одной стороны, разгрузить суды, с другой – помочь гражданам сэкономить время, деньги и нервы. О том, что из этого получилось, и «прижилась» ли медиация на российской почве, «УП» рассказал наш гость – профессиональный медиатор, член национального объединения медиаторов России Вагиз Зелимов.

– Вагиз, расскажите, в чём плюсы медиации?
– Медиация – это альтернативный метод разрешения споров, в котором третья, нейтральная сторона – медиатор оказывает содействие сторонам, вовлечённым в спор, в поиске взаимоудовлетворяющего решения. Основное отличие медиации от других видов споров с участием третьей стороны – отсутствие у медиатора полномочий вынесения решений. Стороны в медиации совместными усилиями вырабатывают решение, которое отвечает их интересам. Плюсы медиации вытекают из её принципов: добровольности, конфиденциальности (даже судья не всегда знает, о чём стороны договорились). Ещё один плюс – в скорости: например, в суде бракоразводный процесс может сильно затянуться, но при желании прийти к соглашению по всем вопросам можно за неделю. Ну и главное, на мой взгляд, это то, что люди после процедуры медиации расстаются не врагами. Если они смогли договориться по конфликту, то общаться точно смогут. Давайте вспомним, как относятся друг к другу типичный истец и ответчик. Одна сторона: «Вот, мы с этой сволочи взыскали 200 тысяч!», другая: «Вот, я тому уроду проиграл 200 тысяч». Медиация – это инвестиция в будущее, она закладывает фундамент для дальнейших нормальных отношений.
– В других странах институт медиации сложился и действует уже давно. Почему мы спохватились только сейчас?
– Медиация была одним из условий вступления России в ВТО, но причина не только в этом. Просто назрел момент, когда мы, в принципе, уже готовы воспринимать это. Люди начали понимать, что судебная система – дорогая: какой смысл судиться, нести судебные издержки, если можно сесть и договориться? Каким бы медиатор ни был дорогим, процедура медиации в любом случае для сторон будет дешевле, чем судебный процесс. При этом медиация гораздо более эффективна. Решение судьи не может удовлетворить обе стороны – сама сущность процесса такова, что один выиграл, а другой проиграл. В процедуре медиации обе стороны остаются в выигрыше, потому что решение они принимают сами.
– Закон действует уже больше года. Можно ли говорить о том, что медиация «прижилась»?
– Год – слишком маленький срок, чтобы увидеть реальные результаты. Медиация – это большой социальный институт. На его внедрение нужно время.
– Но доверие к медиации в обществе ещё не сформировалось?
– Мы боимся и ругаем то, чего не знаем. Сейчас институт медиации до конца не сформирован. Имидж медиации зависит от самих медиаторов, от того, насколько качественными будут процедуры медиации. Негативно повлиять на общественное мнение об институте могут недобропорядочные центры обучения медиаторов. Чтобы противостоять этому, профессиональные медиаторы объединились в некоммерческое партнёрство «Национальное объединение медиаторов». Критерии вступления в него очень жёсткие.
– Насколько популярна медиация в Ульяновске?
– Скажем так: пока она популярна в узких кругах – среди тех, кто сталкивался с этой процедурой. Познакомившись с медиацией, люди уже вряд ли откажутся от неё, они понимают, какая это сила – не ругаться.
– Много у нас в городе медиаторов?
– На данный момент я являюсь единственным профессиональным медиатором в Ульяновске, учусь на тренера. Совместно с мэрией Ульяновска, совместно с центром развития предпринимательства сейчас организован Ульяновский центр медиации и права. Когда мы выполним все условия национального объединения медиаторов, у нас появится возможность преподавать в нём медиацию, в том числе для судей, для работников государственных органов (чтобы они не хамили людям).
– Получается, есть «серые» фирмы, которые обучают медиаторов?
– Есть. В некоторых просто выдают «липовые» справки о том, что люди прошли обучение на медиатора. В других преподают люди, которые сами не являются медиаторами. В итоге у нас появляются медиаторы, которые кроме текста закона о медиации больше ничего не знают.
– Играет ли роль наличие юридического образования?
– Никакой. Хорошими медиаторами становятся представители самых разных профессий. При условии, что они обучались медиации в авторитетных учебных заведениях и у сертифицированных тренеров. Само правовое заключение необходимо, но оформить его может любой юрист.
– Но ведь не каждый способен стать медиатором? Какими качествами, на Ваш взгляд, должен обладать медиатор?
– Прежде всего, он должен быть порядочным человеком. Всегда есть соблазн склонить одну из сторон к принятию решения, но медиатор не должен манипулировать.
– Сколько стоят услуги медиатора?
– Я скажу так: если доступен судебный процесс, то и медиация доступна.
– А есть ли бесплатные медиаторы по аналогии с бесплатными адвокатами?
– Этот вопрос сейчас обсуждается, но могу сказать, что лично у меня сейчас не поворачивается язык отказать людям. Я иду в процедуру, не думая о том, сколько я заработаю. Я иду, потому что мне это нравится, потому что я знаю, что могу помочь. В центре «Семья» я бесплатно оказываю процедуру медиации по бракоразводным процессам. Для себя я считаю это добрым делом: можно же деньгами помогать, а можно – делами. И тот пул медиаторов в России, который формируется сейчас, рассуждает так же. Это люди, которые уже чего-то достигли, им есть на что жить, поэтому они не думают о хлебе насущном, им важнее помочь.
– Есть ли специализация у медиаторов?
– Направлений в медиации очень много: семейная, межэтническая, бизнес-медиация и прочее. Соответственно, есть уже и специализации. Мой тренер работала раньше педагогом в школе. Теперь она специализируется на школьной медиации, помогает решать конфликты между родителями и детьми, между учителями и детьми и т. д.
– Разве это не задача психолога?
– Школьные психологи нужны, безусловно. Но в школах должны быть и медиаторы. Их задача – привить детям правильное отношение к конфликтам.
– А на чём Вы специализируетесь?
– На семейной медиации, бизнес-отношениях и межконфессиональной медиации. В данный момент я стремлюсь к преподаванию медиации.
– В крупных компаниях есть целые юридические отделы. Зачем обращаться к медиаторам, почему они не могут уладить конфликты?
– У юристов нет задачи докопаться до сути конфликта. Они руководствуются правилами, нормами. В медиации правил нет. Возьмем, к примеру, строительную отрасль – конфликтов там хватает. Допустим, заказчика не устраивает, как сделали карниз, трубу или что-то ещё. Строитель утверждает: всё сделано по нормам. Медиатор может привлечь эксперта, который разрешит спор. Это необязательно должно быть оформлено в виде экспертного заключения. Пришёл эксперт, посмотрел, устно озвучил выводы, и вопрос решён. Если действовать через официальные процедуры: запрашивать заключение эксперта, оспаривать его в суде, стройка затянется. Медиация помогает бизнесу экономить на судебных исках. Часто применение процедуры медиации вносится в контракт в качестве оговорки на случай возникновения разногласий, споров.
– А где гарантия, что стороны будут выполнять решение?
– Гарантия – это слово, которое они дали друг другу. Вырабатывая решение, стороны стремятся максимально учесть в нём свои интересы. Если они пришли к соглашению, значит, оно удовлетворяет их и выполнение решения в их интересах. Но если говорить о юридической силе медиативного соглашения, то чаще всего оно рассматривается как гражданско-правовой договор. Однако стороны могут также с медиативным соглашением обратиться в суд для утверждения его как мирового соглашения.
– Какой максимальный срок отводится на то, чтобы стороны договорились?
– Если люди ещё не зашли в судебный процесс, а сразу обратились к медиатору, то сроков нет. У нас ровно столько времени, сколько нужно. Если же стороны решили участвовать в процедуре медиации, а в этот момент их спор находился, к примеру, в арбитражном суде, то уже всё движется в рамках арбитражного процессуального кодекса. Соответственно, срок определяет судья.
– Почему Вы решили заняться медиацией?
– Пришёл я по одной причине, но остался по другой. Мне казалось, что этот институт имеет будущее с точки зрения финансовой выгоды, но сейчас для меня это на уровне смысла жизни: я полностью поглощён этим, я живу этим. Я считаю, что это здорово – прийти домой, зная, что ты сегодня помог кому-то.
– Можно привести примеры конкретных случаев успешного применения медиации?
– Напомню, процедура конфиденциальна, я не могу об этом говорить. Но могу привести пример неофициальной медиации. Два моих знакомых, соседи по даче, враждовали: один другому баню не дал построить так, чтобы она чуть-чуть залезла на его участок, другой забор сломал. А основой их взаимной неприязни на самом деле была мелочь. Выяснилось, что один по пути домой с дачи вытряхивал пепельницу из машины в мусорку соседа, а поскольку второй не курил, его эти окурки раздражали. Я пригласил обоих в гости на шашлыки. Начали выяснять, что не так. Первый рассказал про окурки. Второй сказал, что никогда не думал о том, что это может доставлять неудобство, и пообещал выкидывать мусор в другом месте. Вот так за два часа конфликт был исчерпан, стороны договорились. А что было бы в суде? Даже если бы один из них сказал в пылу про окурки, как бы к этому судья отнёсся? Он улыбнулся бы и сказал: «Хорошо, что по существу у Вас есть?».

Алёна Дамбаева