В День Победы память переносит меня в далекие годы деревенской жизни.

В тот день утром меня разбудил плач матери. Сперва сдержанный, потом с надрывом, навзрыд. Испуганный, я тревожно подошел к ней: в чем дело?

– Победа… Кто живой, с фронта уже дали о себе знать. А наш отец… Как же мне одной с вами тремя быть, горе мыкать?

Наш отец, как сообщил военкомат, пропал без вести в первые месяцы Великой Отечественной войны под Старой Руссой. От него с фронта пришло одно-единственное письмо.

«Ад кромешный, – писал он. – Помолитесь за меня, чтобы остался в живых». Помню, мать поставила нас троих на колени перед иконой, сама пристроилась позади, и мы повторяли за ней слова молитвы… Война подчистую повымела мужиков и парней из села. Многие, очень многие не вернулись с фронта к родным очагам. У одной соседки тетки Матрены – погибли два сына, у другой – тетки Анны – муж и старший сын. Потери – почти в каждой семье.

В селе остались одни старики, женщины да дети. Это и была основная рабочая сила колхоза. Правда, колхоз обслуживала машинно-тракторная станция – МТС. Но и у нее с кадрами было не густо. Сельские девки, постарше, выучились работать на тракторах, а ребятня помоложе была на подхвате, на подсобных работах. Даже те, кто не бросил школу, все лето по мере сил подменяли взрослых, кто где.

Не все у всех получалось гладко, не обходилось без опасных инцидентов, а порой и курьезных, нелепых случаев. Опыт в практических навыках работы приобретался по крупицам, через череду мальчишеских ошибок.

Первый звонок прозвенел весной на второй год войны. Зяблевой пахоты под яровые хлеба не хватало, приходилось поднимать и весновспашку.

Тут-то и отличился один из нас Васька Рассказов. Его назначили плугарем к трактористке Надежде Власовой, работавшей до этого учетчиком полеводческой бригады. Небольшого росточка, в отцовских рубашке и штанах, заправленных в старые резиновые сапоги, с каштановой косой под серым беретом, она казалась вчерашней выпускницей нашей семилетки.

Но нрава была бойкого. Ей и доверили такой же верткий колесный трактор. Кроме гусеничных были и такие козлики, как их называли, с угловыми металлическими зубьями-зацепами на больших задних колесах.

Дело было в ночную смену. Анаутро Надежда, встретив у ремонтных мастерских бригадира тракторной бригады Петра Володина, учинила ему форменный разнос. По ее словам, претензий к плугарю сперва не возникало. Пустовавшая два года земля поросла сорняками, лемеха забивало корнями и листьями. Время от времени она оглядывалась и видела, как Васька лопатой тщательно очищал лемеха. А как-то очередной раз оглянулась и обомлела: нет Васьки на своем месте – на сиденье, притороченном на раме плуга.

– В жар меня кинуло, – взволнованно рассказала Надежда. – Что же я наделала? Запахала паренька! Выпрыгнула из кабины, дрожу вся. Гляжу, он, чертяка, бежит из темноты ко мне по пашне.

– Что с тобой? – говорю.

– Свалился с сиденья, – отвечает.

– Как же ты живой остался? спрашиваю.

– Не знаю, – отвечает. – Я между лемехами проскользнул.

– Ладно, все хорошо кончилось.

А вдруг беда случилась бы? Под суд пошла бы. Разве можно в ночную мальцов посылать? – решительно наступала Надежда.

Бригадир и сам струхнул изрядно. Он неловко переступил, покачнулся. С финской войны бригадир вернулся с покалеченными от взрыва мины ногами – одна вообще не сгибалась. «Еле ноги унес», – горько шутили сельские остряки.

– Ну, ты того, не паникуй. С кадрами у нас, сама знаешь, как, – бормотал он, успокаивая ее, а еще больше – себя.

Но отныне установили порядок: несовершеннолетних в ночную не брать!

Не успела забыться эта история, как засветились еще двое молодцов.

Первый блин у них тоже вышел комом. Генку Рогова и Юрку Котенкова, пятиклассников нашей семилетки, назначили подвозить на подводе снопы из суслонов на зерновой ток. Пареньки сложили снопы в фуру, да, видно, не так, как надо. Воз получился высоким, а укладка ненадежной. Не спас положения и гнеток сверху. Как не развалился он еще на полевой дороге – загадка. Но на подъезде к зерновому току, как говорится, по закону подлости, у всех на глазах воз рассыпался на обе стороны, прямо на покрытую пылью сельскую улицу. А вместе со снопами скатились в дорожную пыль и незадачливые возницы.

По вечерам после трудового дня молодежь обычно собиралась на площади у сельского клуба, узнать, не будет ли кино, а если нет, то просто поболтать, обсудить деревенские новости. Естественно, новостью номер один и был как раз развалившийся воз.

Ребята поинтересовались, как же его наши герои сложили. Оказалось, поверх фуры снопы укладывали в два ряда колосьями внутрь. Вроде честь честью, уверяли возницы.

– Лопухи, – заключил Вовка Черняев, парень постарше, уже два года работавший в колхозе. – Кто же так делает? Надо укладывать снопы внахлест, на колосья стебли снопа, чтобы не скользили. Эх, вы, работнички… Но этим дело не закончилось.

Следующий случай вышел уж совсем комичный. Шел обмолот хлебов. На току в качестве стационарной молотилки приспособили прицепной комбайн. Были такие.

Снопы для обмолота женщины и девчата освобождали от перевязки и, слегка раструсив, подавали на приемный транспортер комбайна. А солому из-под комбайна время от времени убирали к ометам. Вот тут-то и рассмешил честной народ наш очередной герой – Степка Серов.

Технология была простая. К хомуту лошади крепили две веревки, а концы их – к круглому бревнышку.

Получалась волокуша. Возница вставал на бревно, сбоку наезжал на кучу соломы и волоком отвозил ее на место складирования.

Но на этот раз у Степки вышла осечка. Когда брал на конюшне лошадь, конюха не оказалось. И вместо старой маклыкастой степенной Зорьки Степке приглянулась молодая серая лошадка.

Избранница и подвела парнишку. Только Степка направил было ее на кучу соломы, она вдруг чего-то испугалась, метнулась в сторону и с места ударилась в галоп. Степка не устоял на бревнышке, но не выпустил из рук вожжи. Так и волочился по кочкам, пока не скрылся из вида.

А когда появился из-за хозяйственных сараев, зерновой ток взорвался хохотом: Степка шел навстречу без штанов, они сползли у него где-то во время стремительной скачки.

Девкам приключение Степки смех, а женщины всерьез выговорили конюху за недогляд за парнем. Где он был, почему не предложил смирную рабочую лошадь? А если бы паренек напоролся на какую-нибудь железяку, коих вокруг уйма?

И само собой, приключение Степки обсуждалось вечером на площади перед клубом.

– Старый Кузьма, как всегда, наверное, торчал в это время у своего любимца рысака Байкала, – предположили ребята. – Вот Степка и клюнул на необъезженного жеребенка.

Еще легко отделался.

Обсуждались и другие житейские дела. Особняком среди нас держались два отщепенца, не принимавших никакого участия в колхозных делах.

– А летние каникулы – для отдыха, а не для работы. И мы работать не согласны, как вы, за ту баланду, чем вас кормят в обед. Мы предпочитаем жареную курочку, так ведь, Митяй? обратился к другу рыжий, в коричневых веснушках Вовка Поляков.

– И где же вы берете курочек? поинтересовались ребята.

– А их в колхозе много. Днем гуляют возле птичника. Отойдет одна подальше, ее подманил: цып, цып, башку под крыло и в овраг. Обвалял тушку в глине и в костер. Через полчасика разбил камнем прокаленную глину как черепок, вместе с ней отстают перья и кожа. Блюдо готово.

Ребята переглянулись. Помолчали.

– И давно вы так промышляете?

– Да почти все лето… – Ну и впрямь хорьки… А вдруг пропажа вскроется? Ведь птичнице Дашке придется отвечать. А у нее двое детей. Вы ее подставляете, сволочи.

Так не годится – таков был единодушный мальчишеский вердикт.

Конечно, не одними приключениями отличалась колхозная ребятня.

Через них она набиралась опыта и вносила в меру своих сил трудовую долю в общее дело. И в знак признания усилий школьников в колхозных делах правление вместе со школой по праздникам организовывали немудреные праздничные обеды – или пшенная каша с подсолнечным маслом, или оладьи с медом. До сих пор вспоминаю: никогда не ел более вкусного блюда.

Александр СЕЛЕЗНЕВ