Госдума окончательно одобрила крайне спорный вариант пенсионной реформы. Как и ожидалось, российские власти пошли на частичный отказ от накопительного компонента. Для большинства граждан он сохранится в размере 2% от зарплаты. Желающим сохранить прежние 6% придется написать заявление и на сей раз уж точно довериться одной из частных управляющих компаний или пенсионных фондов, оставаться «молчуном» в ВЭБе больше не получится. Впрочем, этот порядок вступает в силу лишь
1 января 2014 года.

Распределительный тупик
Пенсионная неустойчивость не чисто российский симптом. Это проблема всех относительно развитых стран. Пенсионеров становится все больше, а работающих – все меньше. Так, в 1950 году в развитых странах, по данным ОЭСР, на одного пенсионера приходилось более семи человек в работоспособном возрасте, а к нашему времени – четыре к одному. Старение населения продолжается, к 2023 году это соотношение упадет до 3:1, а к 2047-му – до 2:1. В России, по данным Росстата, оно уже сейчас 3:1, а до уровня 2:1 дойдет к 2030-му или даже 2024 году.
Неудивительно, что если в среднем по странам ОЭСР расходы на пенсионное обеспечение составляют 7,5% ВВП, то в России они уже около 10% ВВП. По прогнозам, изложенным в докладе Standard & Poor`s «Global Aging: An Irreversible Truth», при сохранении текущих пенсионных систем две трети стран столкнутся с фантастическим ростом пенсионных расходов и бюджетных дефицитов. Средний уровень повышения пенсионных расходов по всем странам к 2050 году составит 6,7% ВВП, а в России они вырастут на 14% ВВП, примерно до четверти ВВП – больше, чем сейчас изымается из экономики в федеральный бюджет. А госдолг РФ может достичь и вовсе фантастических 569,9% ВВП, только процентные платежи по нему могут превысить нынешние доходы, скажем, консолидированного бюджета регионов.

Накопительный и другие вопросы
Государственные накопительные пенсии тоже не панацея. Их противники указывают на, мягко говоря, неважные результаты работы негосударственных пенсионных фондов и управляющих компаний. Сторонники – на то, что УК поставлены в заведомо проигрышные условия, а для того чтобы доход от управления сбережениями стал бы более привлекательным, необходимо расширить класс разрешенных активов (см. статью профессора РЭШ Алексея Горяева в материале «Управление до потери накоплений»).
Есть и другая точка зрения. Старение населения якобы сильнее любых систем. «С экономической точки зрения разница между распределительной и накопительной системами второстепенна, – отмечает профессор Лондонской школы экономики Николас Барр в книге «Reforming Pensions». – Это неудивительно, поскольку распределительные и накопительные системы представляют собой лишь различные финансовые механизмы для организации требований в отношении будущей продукции, и они оказываются бесполезными для пенсионеров в том случае, если страна не производит достаточного количества товаров и услуг для удовлетворения этих требований».
Иными словами, чтобы прокормить пенсионеров, нужен рост экономики, нужны товары и услуги, а не бумажки, на которых написаны большие цифры. Бумажки нарисовать может любое правительство, это легко, а вот поддерживать экономический рост в условиях стареющего населения далеко не так просто.
Не панацея и повышение пенсионного возраста. Хотя для России, учитывая крайне низкий возраст выхода женщин на пенсию, это правильный и, видимо, неизбежный шаг. Надо, правда, отдавать себе отчет в том, что производительность труда падает уже начиная с 45 лет, – так утверждают в ОЭСР. Проще говоря, это не очень хорошо для экономического роста и к тому же имеет и еще один негативный побочный эффект – блокирует социальные лифты для молодежи.

Выход есть
Единственный выход из пенсионного тупика – отказ от пенсий в том виде, в каком их знают жители развитых стран на протяжении примерно столетия (до этого их просто не было). Причем в силу демографических особенностей и чрезвычайной зависимости от внешних шоков (колебаний цен на нефть) Россия должна быть одной из первых стран, которая решится на этот шаг.
Настоящая пенсионная реформа – это введение пособия по старости и нетрудоспособности в размере, примерно соответствующем прожиточному минимуму (с каким-то повышающим коэффициентом, отражающим возможности бюджета), и всемерное поощрение частных сбережений.
Этот вариант гораздо честнее существующего, когда гражданин не может прогнозировать своих будущих доходов. И у этого варианта масса положительных последствий.
Во-первых, контролируемый рост расходов бюджета, а значит, и возможность обойтись без повышения налогов. Скажем, можно зафиксировать расходы ПФР на уровне нынешних 10% ВВП. Большинство нынешних пенсионеров от нового порядка не только не проиграют, но и выиграют.
Во-вторых, рост доходов пожилых граждан. Простой расчет: по данным ПФР и Росстата, в 2011 году на учете в ПФР состояли 33 млн пенсионеров (еще около 7 млн получают пенсии по линии и из бюджета главным образом силовых ведомств), их средняя пенсия составляла 8,5 тыс. руб. в месяц, то есть 100 тыс. руб. в год. При этом расходы ПФР на выплату пенсий составили 4,1 трлн руб. Переход на равные пособия позволил бы – простое деление – увеличить их средний доход ровно на четверть. И это, заметим, без учета того, что при новой системе многие из молодых и работающих пенсионеров не обратятся за пособием по нетрудоспособности. То есть можно было бы ожидать существенного, примерно вдвое, роста благосостояния стариков.
В-третьих, можно было бы существенно сократить армию пенсионных чиновников и расходы на их содержание. Ведь не потребуется сложной системы учета пенсионных прав, вдобавок не надо будет их доказывать, а это сегодня сущее мучение для стариков.
Долгосрочные последствия еще более позитивны. Может вырасти рождаемость: в странах и эпохах, когда пенсий нет, люди рожают больше детей, исторически это лучший способ обезопасить себя к старости. Вырастут частные сбережения, а значит, и инвестиции, следовательно, увеличатся и темпы экономического роста. А это позволит поддерживать уровень пособий по нетрудоспособности на достаточно высоком уровне, когда и если вырастет доля пожилых.
Главная претензия к этой схеме – ее социальная несправедливость. Уравниловка, равное пособие для тех, кто много работал и много зарабатывал, и для тех, кто работал мало и платил мало налогов. Довольно слабая претензия: дифференциация пенсий и сейчас довольно низка и ни в каком будущем не будет высокой. Не стоит забывать, что пенсионные права формируются из доходов, не слишком сильно превышающих среднюю зарплату (около 500 тыс. руб. в год). Тем самым пенсия нынешних топ-менеджеров почти не будет отличаться от той, что получат их подчиненные.
С другой стороны, у высоко-оплачиваемых работников гораздо больше возможностей для сбережений. Государству надо лишь немного им помочь – дать налоговые льготы по доходам от инвестиций и, возможно, большие гарантии по банковским депозитам, чтобы обезопасить накопления на старость.
Между прочим, Минфин, похоже, размышляет о чем-то подобном. На прошлой неделе глава этого ведомства Антон Силуанов высказался в пользу резкого расширения налоговых льгот при инвестировании в различные типы активов. Впрочем, до замены пенсий пособиями по старости он еще не созрел, пока о чем-то подобном из российских чиновников публично говорил лишь первый зампред ЦБ Алексей Улюкаев.
Кстати, в мире обсуждаются и куда более «экстремистские» идеи. Не так давно известный британский экономист Анатоль Калецки предложил лишить пенсионеров в возрасте 75 лет и старше права голоса, а матерям, наоборот, предоставить дополнительный голос на каждого несовершеннолетнего ребенка. Да, это крик отчаяния, но только отчаянными мерами можно избежать демографической, пенсионной и бюджетной
ловушки.
Журнал «Деньги», с сокращ.
Александр Зотин, Максим Кваша