Ирина Антонова
Ульяновец Михаил Рыбочкин побывал на всех континентах земного шара, причем не один раз, а за последние годы объехал почти всю Россию.
Началось его увлечение странствиями по миру благодаря другому хобби. Сразу после окончания школы в далеком 1970-м году Миша Рыбочкин поступил в московский Институт иностранных языков (сейчас лингвистический университет). В свободное от учебы время он стал посещать центральный аэроклуб имени Чкалова, где прыгал с парашютом. Потом участвовал в массовых спортивных мероприятиях в Тушино, посвященных грандиозным праздникам. Получив диплом переводчика, Михаил хобби не забросил, а, можно сказать, развил его: теперь он в компании друзей прыгал с парашютом в труднодоступных точках земного шара.
25 июля 1998 года Михаил Рыбочкин первый раз прыгнул в тандеме с восьмилетней дочерью Диной. Публичный прыжок состоялся 30 июля. Это был уникальный случай не только для Ульяновска, когда пассажиром парашютиста стал такой маленький ребенок. СМИ наперебой писали об удивительном прыжке Рыбочкина. Через три года Михаил повторил прыжок с сыном друга, которому исполнилось 7 лет. Таким образом, его отец и мать, которые были из парашютной команды 104-й десантной дивизии, сделали подарок сыну на день рождения. Этот мальчонка мечтал о прыжке с четырехлетнего возраста, когда увидел прыжок Рыбочкина с дочерью. Он тогда сразу начал требовать, чтобы его тоже взяли в полет, но пассажирское кресло было для мальца слишком большим.

Иди ты в баню… на Северный полюс
С 1993-го по 2002 год Михаил ежегодно летал на Северный полюс. Сначала это были международные парашютные экспедиции. Команда в 50-60 человек собиралась в Москве, летела в Хатынгу, а оттуда через три часа полета на Ил-76 все выпрыгивали в белоснежную бездну. Так повторялось три года. Для каждого участника такой прыжок стоил 3000 долларов. Потом команда несколько подросла – прыгало уже более сотни. Цена поездки тоже выросла – до 5000 долларов. Но теперь экстремальщики оставалась во льдах несколько дней.
– В середине апреля после московской бани мы с друзьями перебирались на Северный полюс тоже в баню, – смеется Михаил и добавляет. – Я не шучу. С 1996 года мы в Хатынге брали напрокат вертолет. Прежде чем сесть на полюс, он зависал в воздухе. Один член экипажа выпрыгивал на лед и начинал жестами показывать, куда приземляться. Вертолет потихоньку садился, постепенно давая нагрузку на лед. Если появлялся треск или вода шла, сразу взлетали и перемещались на другое место. Лопасти долгое время еще продолжали работать. Так измерялась надежность льда. После на месте приземления строился ледовый аэродром. В маленьком щитовом домике из кирпичей, нагретых газовой горелкой, сооружали баню, а рядом делали прорубь – температура такой океанической проруби достигала -2 градуса. Самая холодная температура воздуха была -27 градусов, самая теплая-минус 15. Там экстремальных температур, как в Якутии, не бывает из-за близости океана. А с 15 марта устанавливается стабильная солнечная погода, за редким исключением, причем солнце светит круглые сутки – наступает полярный день. Подвижки льда начинаются в мае. К этому времени мы с Северного полюса улетали.
Сейчас, между прочим, такие поездки на Северный полюс по-прежнему практикуются, только они приобрели коммерческий характер. Теперь они для людей, которые могут себе позволить потратить кучу денег и не хотят испытывать больших неудобств. Цена такого путешествия достигает 20000 евро, не считая перелета на Шпицбергер, откуда нынче перемещаются на полюс. Ледовые аэродромы строят с ресторанами, биотуалетами и другими удобствами. Есть и приборы для измерения прочности льда. Но, как считает Михаил, романтика за всем этим пропала.

Англия, Аргентина, далее – везде
Первый раз Михаил Рыбочкин выехал за рубеж еще в советское время, в 1989 году. И сразу в капстрану – в Англию. Тогда он трудился на УАЗе, где начинали разрабатывать новую модель коммерческого автомобиля – прототип «ГАЗели». Предполагалось, что ее будут производить в азербайджанском Кировобаде. Там строился завод, который входил в производственное объединение
АвтоУАЗ.
– Сначала разрабатывали новый автомобиль вместе с поляками, – вспоминает Михаил. – Но потом началась перестройка. Через некоторое время была достигнута договоренность с Англией о разработке того самого нового автомобиля. Так я попал первый раз за границу в качестве переводчика. Тогда была огромнейшая разница жизни в Советском Союзе и на Западе. Глаза открывались на многое: не только на вещи, прежде всего, на людей и на их бытовые и производственные отношения.
Потом у Михаила Рыбочкина было множество зарубежных поездок – и по работе, и просто так в разные страны, в том числе и в Америку. В 1995-1996 годах Михаил посетил Аргентину и Чили. Страна пампасов поразила его безлюдностью и пустынностью:
– Аргентина гораздо меньше России. Но можно долго ехать по ней – и никого не встретить. Не обольщайтесь, если вы на карте видите населенный пункт: на самом деле это один дом и две колонки с соляркой и бензином. Я со своим товарищем там купил за копейки старый школьный автобус и так перемещался по стране. И чем дальше на юг, ближе к Антарктике, где холоднее, тем больше всякой живности. Можно увидеть такую картину: стоит страус, а вокруг него ходит пингвин. Встречались целые стаи фламинго, лебедей.
5 января 1996 года Михаил и его друг стали первыми туристами из России, которые побывали в заповеднике на юге Чили.
– Удивительная природа: озера разного цвета, живность всякая, но ветра бешеные. Бывает, что вроде тепло и тихо – благодать, а через минуты как налетит ветер, аж коровьи лепешки летят и в машину так бьют, что остаются вмятины, – смеется Михаил.
Посчастливилось Михаилу Рыбочкину увидеть во всей красе жаркую Африку. Не на египетских пляжах поваляться, а пройтись по сафари в Кении и пообщаться с коренными жителями:
– Очень уж нам захотелось тогда зайти в деревню местных племен масаев. Нам повезло, нас встретил вождь. Проводник вступил с ним в переговоры. Тот потребовал за вход в деревню 10 долларов, что нас очень удивило. Мы поинтересовались, зачем племени, которое, как нам казалось, не общается с внешним миром, деньги. Оказывается, они разводят коров, и стадо вырождается из-за кровосмешения, поэтому раз в два-три года им приходится покупать нового быка. И деньги для этого собирают с туристов. Они нам, кстати, и спели, и станцевали. В Найроби, столице Кении, местные жители придумали свой бизнес – берут за свое фото доллар. Там на окраине есть ресторан, где можно попробовать Африку в одной тарелке. Это такое блюдо, которое состоит из мяса африканских животных – антилоп, страусов, крокодилов и других, его жарят на открытом огне каждый день и потом подают кусками, срезая с вертел, под разными соусами.

Через буддистские святыни
С 2005 года Михаил Рыбочкин стал целенаправленно объезжать родные просторы:
– Я посмотрел на карту и увидел, что по разным заграницам я был больше, чем на родине. И стал ездить, где с женой, где с различными иностранными друзьями, которым нужен был сопровождающий по России. Так проехал на своей красной «пятерке» от российско-норвежской границы до рубежей с Северной Кореей, был и в самой южной точке страны – на Алтае.
В прошлом году семья Рыбочкиных и их новозеландский друг совершили увлекательную поездку Иркутск-Магадан-Иркутск через буддистские святыни. За 25 дней Михаил проехал 13 тысяч километров. По его словам, густо заселена территория только около границы, начиная с конца бывшей Читинской области, ныне Забайкальский край: часами можно ехать и не встретить ни одной машины, кругом тайга. Где Путин проехал с инспекцией вдоль границы, там заасфальтировано. А ближе к северу не завернул – и там, соответственно, ничего нет, ямы, ухабы, грязь. Сначала Михаил ехал на своей «пятерке». Но в Иркутске взял напрокат японский внедорожник.
– В Иркутске приземлились рано утром 21 августа, где нас ждал погодный сюрприз: в разгар лета на траве иней, а на термометре +1°С, – вспоминает Михаил. – Основной целью поездки по Иркутской области было посещение головных буддистских заведений России. Сразу отмечу, что я не лезу в теорию буддизма, поскольку человек глубоко неверующий. Меня привлекает чисто внешняя атрибутика, люблю ее фотографировать, подсматривать за монашеской жизнью. Я почти год прожил в Китае и буддизма там насмотрелся довольно много, там он гораздо грандиознее. В России есть свои особенности. В столице Калмыкии Элисте, после визита туда Далай Ламы XIV, в 2005 году был открыт крупнейший буддистский храм в России и Европе, который называют «Золотой обителью Будды Шакьямуни». В центре города монахи не живут. А вот если ехать по Бурятии, по бывшему Агинскому и Усть-Ордынскому автономным округам, то там каждый дацан представляет небольшой монастырь, где обитает братия, проходящая послушание. Самый знаменитый – Иволгинский дацан, он находится недалеко от Улан-Уде. Это центр нашего российского буддизма. Там же в специальном храме хранится нетленное тело знаменитого XII Пандито Хамбо Ламы Даши Доржо Итигэлова в саркофаге с определенным температурным режимом, которое показывают только высоким гостям. А на территории Агинского округа есть Агинский дацан. Там устроена целая буддистская академия.

По следам деда – узника ГУЛАГа
Далее Рыбочкины свернули в сторону Магадана. Цель была не только посмотреть Магаданскую область. Там дед Михаила по матери, Григорий Григорьевич Захаров – политзаключенный, товарищ Куйбышева, Варейкиса, Гимова, провел девять лет в одном из лагерей.
– Через бухту Нагаева его привезли на Колыму в 1937-м, через нее же он уехал в 1946-м, что удавалось далеко не каждому завезенному сюда невольному работнику, – рассказывает Михаил о прошлом деда. – Судя по документам, до апреля 1944 года он был заключенным, думаю, в одном из лагерей недалеко от поселка Мякит. С 1944 года был расконвоирован, работал и жил в поселке Палатка. Магадан он покинул в октябре 1946 года. Умер дед в 1962 году. Мне тогда было всего три с половиной года, поэтому о его колымском житье-бытье расспросить я его не успел. Осталось несколько документов, по которым можно судить, где он находился на Колыме. На картах кое-где отмечен поселок Мякит, но поселка на самом деле нет. Даже следов от него не осталось. А справка выписана там. Километров в двадцати есть останки лагеря Днепровский. Может быть, дед был именно там. Туда можно проехать, но не при каждой погоде: там надо в брод много речек преодолевать – старые мосты почти развалились. Естественно, указателей нет, поехали сначала – заблудились. Причем по пути в Магадан мы с женой туда не попали, шли дожди, колеса от машины «потеряли». А вот на обратном пути уже с новозеландским другом купили четыре новых колеса и добрались до цели. Даже переночевали там. Ночь в сталинском лагере – мечта туриста и внука заключенного.
В планах Михаила на этот год – поездка с женой по Ульяновской области и в Белоруссию – посмотреть средневековые замки. Еще Рыбочкин снова наметил съездить на Алтай, чтобы исследовать более тщательно Хакасию.