Кандидат биологических наук Михаил Куманцов завершает работу над книгой по истории рыболовства в Феодосии. Корреспондент местной газеты «Победа» попросил ихтиолога рассказать об этой «вкусной» и всегда важной части феодосийской жизни.

– Михаил Иванович, когда в наших краях начали ловить рыбу?

– Судя по скудным археологическим находкам, примитивное рыболовство в Северном Причерноморье началось еще в эпоху мезолита, то есть среднекаменного века. Тогда оно было чем-то сродни охоте: крупную рыбу били на мелководье копьями, гарпунами и острогами. А настоящий промысловый лов сюда принесла греческая колонизация. Надо сказать, что вопреки распространенному мнению главным экономическим стимулом для нее был именно экспорт черноморских осетров, а не хлеботорговля, развившаяся намного позже. Эллины принесли на наши берега самый эффективный, щадящий и бережливый способ рыбного промысла – прибрежный лов пассивными орудиями, который с тех пор только совершенствовался, но принципиально не изменился и по сей день. На важность этого промысла указывают даже греческие названия Керченского пролива – Пантикапа и столицы Боспорского царства Пантикапея. Пантикапа – означает «рыбный путь».

– А что, грекам не хватало рыбы в Эгейском и Средиземном морях?

– Из-за малой солености морской воды понтийская (черноморская) и особенно меотийская (азовская) рыба намного вкуснее средиземноморской. Но и средиземноморскую рыбу греческие рыбаки предпочитали ловить у наших берегов, куда косяки ежегодно мигрировали для нагула. Кроме того, здесь в изобилии водились, пожалуй, лучшие в мире рыбы – осетры и белуги весом по 30 и более пудов, мясо и икра которых чрезвычайно высоко ценились у богачей Греции и Рима. Столь крупные размеры понтийских осетров удивляли «отца истории» Геродота, побывавшего на черноморских берегах. Изображения осетровых рыб выбивались даже на монетах Боспора.

– Надо полагать, что среди осетрового изобилия наша хамса у греков и римлян не котировалась?

– В римское время, когда здесь был самый расцвет рыболовства, хамса массово поставлялась в Малую Азию для питания расквартированных там легионов. В районе Керчи археологи раскопали большие каменные солильные цистерны для засолки хамсы. Но, конечно, экспорт не ограничивался дорогими осетрами и дешевой хамсой. Отсюда в малоазийские города-метрополии, в пелопонесскую Грецию и Италию вывозили пеламид, очень вкусную черноморскую сельдь, кефаль, скумбрию и даже огромных тунцов. Рыбу в основном солили, вялили, коптили и перевозили в амфорах, но рыботорговцы как-то умудрялись доставлять ее в Грецию и в свежем виде. Большим спросом у римлян пользовались и соусы, сделанные из мяса, внутренностей и крови тунца, скумбрии, султанки и других рыб, при этом лучшие из них стоили баснословно дорого.

– В Черном море в те времена водились тунцы?

– Да. К сожалению, их здесь уже давно нет, хотя какая-то небольшая остаточная популяция заходила в Черное море довольно долго. В июле 1910 года турецкие рыбаки привезли в Феодосию пойманную в Коктебельской бухте диковинную рыбу – «гигантскую ставриду» весом 15 пудов. Это мог быть только тунец – осетра или белугу легко бы опознали.

– А генуэзцы как-то отметились в истории рыболовства?

– Жители Кафы, кажется, ленились рыбачить, потому что тогда рыбу свозили сюда со всего Крыма. Кафа была крупнейшим рыботорговым портом. Отсюда рыба в бочках и икра вывозились в большие города и столицы европейских стран. Пошлина с рыбного экспорта была одной из важнейших статей дохода в итальянских государствах и Османской империи. В конце XV века за пропуск генуэзских судов через проливы Османская империя устанавливала обязательные нормы рыбных поставок в Стамбул. Турки особенно полюбили нашу скромную барабулю, которая регулярно попадала на стол султанов, и поэтому стала называться султанкой.

– Вот мы добрались и до турецкого времени…

– Турки – изначально степной, кочевой и скотоводческий народ, – прожив несколько веков между двумя морями, научились очень хорошо ловить рыбу. От них черноморским рыбакам остались рыболовные лодки-фелюги, которые из-за особенностей конструкции киля и дна можно не швартовать к причалу, а затаскивать прямо на берег. Три моторных судна типа фелюг, например, и сейчас есть в рыбколхозе «Волна революции». Достаточно развитое рыболовство в Кефе удовлетворяло местный спрос и частично ориентировалось на вывоз в Стамбул, малоазийскую и балканскую части Османской империи. В городе был большой рыбный торг и работал специальный чиновник, надзиравший за рыбной отраслью.

– Судя по тому, что после присоединения к Российской империи Феодосия была совсем маленьким городком, рыбный экспорт из нее уже прекратился?

– Нужно еще сказать, что город заселялся выходцами из центральных губерний, которые до этого не видели моря и не имели представления о морском рыболовном промысле. Рыболовством здесь занимались греки и турки, причем последние приезжали сюда рыбачить сезонным «вахтовым» способом. Их особо ценили не только за профессиональное мастерство, но и за трезвость. Постепенно рыболовство освоили и русские, чему способствовал переезд в Феодосию некоторого количества опытных рыбаков с Кубани.

– Можно ли считать Феодосию предреволюционного времени рыболовным городом?

– В качестве примера приведу созданную весной 1907 года рабочую рыболовную артель, устав которой утверждался Таврическим вице-губернатором, а деятельность рассматривалась в Петербурге на заседании Рыбного комитета Министерства финансов в 1914 году. В артель, учредителями которой являлись два мещанина из Старого Крыма и Феодосии, принимались мужчины от 17 лет без различия национальностей и вероисповедания, от вступавших требовали трезвого образа жизни. В 1908 году в ней числилось 47 членов. Мало-мальски грамотных людей среди рыбаков не было, поэтому артели трудно было найти казначея и секретаря. Контора располагалась в одной из комнат рыбацкой кофейни. Устав предусматривал помощь членам при безработице и в случае болезни, артель обязывалась устраивать для них вечеринки и вести просветительскую работу. Город предоставил артели в аренду четыре рыболовных участка в портовой акватории, а потом – место в Двуякорной бухте для организации скумбриевых заводов. Выезжали рыбаки и на сезонный лов хамсы в Керчь – в октябре 1908 года 12 членов артели заработали там по 65 рублей. Ловили султанку, ставриду, кефаль, скумбрию, пеламиду, луфарь, сельдь, камбалу, сарган, сардинку. Улов за несколько месяцев исчисляли пудами или штуками, например, 200 пудов ставриды или 34 980 штук скумбрии. Кроме того, в Феодосии были хозяева-рыбопромышленники, имевшие собственные рыболовные снасти и рыбные заводы. Из отчетных документов того времени можно узнать, что на двух рыбных заводах Тернаксизова, помимо перечисленных выше рыб, ловили севрюгу, осетров, стерлядь и заготавливали икру кефали, которую очень любили еще византийцы и турки. Кстати, были в Феодосии и три места добычи неплохих устриц – их даже продавали в ресторации крупных городов, в основном Одессы и Харькова.

– Устрицы, осетрина, икра… Куда все делось?

– Устриц в царские времена в Феодосии не разводили, а добывали хищническим способом. После революции этот промысел забросили, потому что большевики презирали этих моллюсков как сугубо буржуйский деликатес. К середине века черноморских устриц поразила болезнь, а после 50-х годов их окончательно доели питающиеся двустворчатыми рапаны, которых завезли сюда с балластными водами тихоокеанских судов. А осетровые были почти уничтожены переловом, перекрытием мест нереста на реках плотинами гидроэлектростанций и другими гидротехническими сооружениями, а также загрязнением морей и рек стоками крупных заводов и мусором с многочисленных кораблей и судов.

– В советское время в магазинах и на городском колхозном рынке было много недорогой рыбы и морепродуктов, а потом, в 70-х годах, все это вдруг исчезло. Почему?

– Начну со страшного голода 1920 года в Крыму. Тогда к крымскому побережью, и к Феодосии в частности, подошли огромные косяки хамсы, которые помогли выжить очень многим крымчанам. До этого хамса стоила копейки и за рыбу не считалась. По воспоминаниям Фаины Раневской, Максимилиан Волошин по утрам приносил своим гостям заплечный мешок с «камсой» и добытый в аптеке пузырек со слабительным касторовым маслом – на нем и жарили бесценную свежую рыбку.

На постоянном сокращении численности ценных промысловых рыб сказался и огромный рост вылова в Средиземноморье рыбы, мигрирующей для нагула в Черное море. В последние десятилетия рыболовная отрасль турецкой экономики развивается в гигантских масштабах. Турецкие рыбаки вылавливают едва ли не всю рыбу в Эгейском море, на выходе в Черное и в самом Черном море. В результате рыбакам России, Украины, Болгарии, Румынии и Грузии мало что достается. Да и вообще оживленное судоходство в Босфоре, Дарданеллах и Мраморном море отпугивает мигрирующие из Средиземноморья косяки. В постсоветское время экология Черного моря несколько улучшилась из-за сокращения производства на крупных приморских и околоречных предприятиях, а также строительства очистных сооружений на оставшихся заводах. Но тут на рыболовство обрушилась новая беда в виде повального браконьерства с помощью дешевых китайских сетей. Во все времена, вплоть до конца XX века, плетение сетей было очень долгим и трудоемким делом – из-за высокой стоимости их не могли купить даже профессиональные рыбаки.

Конфискация сети у браконьера надолго подрывала его незаконный бизнес. А с появлением китайского ширпотреба сети стали фактически одноразовой снастью, и браконьеры зачастую ленятся везти их на берег и просто выбрасывают в море. В итоге из более 60 видов существовавших когда-то промысловых рыб теперь осталось около 12, да и то в основном хамса и шпроты.

– А камбала-калкан, барабулька, чуларка, кефаль? Неужели их уже не попробовать?

– Все эти рыбы в небольшом, непромысловом числе, а также акула-катран, морской ерш, морской окунь, морской язык, морской петух, бычок, скат и многие другие, к счастью, никуда не исчезли. В разрешенное для вылова время любители морской рыбалки по-прежнему могут поймать их и с удовольствием съесть. Но в магазинах их уже вряд ли купишь…
Николай Сидоренко