Ульяновск для лидера российской пост-панк-группы «КняZz» почти родина.

Уход из жизни в прошлом году фронтмена известной российской хоррор-панк-группы «Король и Шут» Михаила Горшенева стал серьезной и ощутимой утратой для многих рок-меломанов страны. Тогда казалось, что закадычный друг Горшка и «вечно второй» в «КиШ» Андрей Князев не скоро оправится от этой потери. Но Князь нашел в себе силы. И в минувшую среду даже заглянул в Ульяновск со своей группой «КняZz». Перед выступлением в «Пятом солнце» Андрей пообщался с «УП».

– Тебя ведь с Ульяновском что-то личное связывает?

– Сюда переехали на ПМЖ и здесь живут родители моей первой жены. И поэтому моя дочь каждое лето отдыхает только в Ульяновске.

– Многие, возможно, несправедливо, позиционировали и позиционируют тебя именно как «второго человека» в «КиШ». Никогда не возникало в связи с этим обид?

– Какие могут быть обидки? Ведь то, как мы строили наш внутренний менталитет внутри коллектива, и то, что мы с Михой были друзьями, – эти факторы не работали для публики, которая смотрела на нас, как на «обложку». Зрители сами всегда выделяли, кто у нас центровой. Ситуация закономерная. Я сам во многих песнях выбирал для себя бэк-вокал. Были у меня и сольные номера – «Кукла колдуна», «Со скалы», ряд других композиций. Но изначально главным мы выбрали Михаила за его богатый голосовой тембр. Меня это не напрягало. Главным было, чтобы Миха не считал меня «вечно вторым». Но равным.

– Но тем не менее свою группу «КняZz» ты создал еще в 2011 году, когда группа «Король и Шут» была еще в топе. С чем это связано?

– С тем, что я обычно двигаюсь в жизни по тем алгоритмам, которые чувствую и ощущаю. И мне не важно, что об этом подумает и скажет общественность. Уйти из группы, которая на подъеме, только для окружающих шок. А для меня – вполне объективная ситуация, продиктованная своими вполне оправданными мотивами. Миха стал уходить в театрализацию. Он был твердо убежден – именно в этом направлении должна двигаться группа. Я не стал спорить, поскольку понимал, что он наелся концертным однообразием, пьянками. Театр мог вытащить его из этой кабалы. Но я хотел самореализации в ином направлении. Так что мой выбор лично для меня был очевиден.

– Тексты самых хитовых «боевиков» группы «Король и Шут» – твоих рук дело. Как эти причудливые сюжеты обычно рождались в твоей голове?

– Все началось так. Большинство этих текстов были еще времен моего детства и юности, когда баловался подобными стишками. Однажды Миха копался в моих стихотворных архивах и был впечатлен. Сказал, что это именно то, что надо в концептуальном смысле для «Короля и Шута». «Базара нет!» – ответил я. Тем более мне самому это было интересно. И начал эту деревенско-фольклорную тему развивать. Миха и сам неоднократно бывал в деревне Голубково под Санкт-Петербургом, откуда «родом» герои почти всех моих текстов. Тоже набирался там вдохновения.

– В теме органично уживаются интеллигентность коренного питерца и скандальная готичность англосакса-раздолбая?

– Идея скандальности – это изначально Михина тема. Я-то сразу хотел формировать коллектив с богатой и глубокой творческой составляющей. Но вместе с тем понимал, что панк-раздолбайство – броское. Оно заставляет людей смотреть. Это был вызов. К тому же мы тогда ни хрена не умели, кроме как писать песни. Миха еще умел петь, я тогда и этим искусством не владел. Сегодня свои старые записи без юмора не воспринимаю. А наши музыканты даже играть толком не умели. Но нас «перло». И это диктовало определенную стилистику, основанную исключительно на бешеной энергетике, на сумасшедшей экспрессии. Тяга к усовершенствованию в нас проснулась только в 1990-е.

– В нескольких интервью в разных вариациях ты говорил о том, что в творчестве надо ставить себе рамки. Поясни…

– Я имел в виду только выпуск альбомов, их сроки. В остальном всегда был, напротив, за расширение рамок. Это Миха не хотел выходить за границы панк-рока. При этом тянулся на широкую аудиторию. Мы тогда много спорили на тему, не начать ли писать даже про любовь, пусть и в нашем стиле. Вообще в творчестве я люблю песни, написанные по наитию. Иногда сижу математически просчитываю композицию. Иногда – даже интересно. Но это, как правило, когда нет вдохновения. Лучшие мои песни – это не математика, не шаблон.
– Ты по-прежнему занимаешься живописью?
– Живопись в мой адрес – это слишком громко сказано. Просто рисую. По-прежнему автор всех обложек наших альбомов – я. Это принципиально. Хотя я и учился на художника, пока не увлекся рок-н-роллом и не забросил учебу, мне больше нравится иллюстрирование. Комиксы, карикатуры. С некоторых пор увлекся художественной анимацией. И теперь все свои статичные иллюстрации пытаюсь оживлять.

– Ты ведь, по слухам, начал новую жизнь?

– Ну да. Я бросил курить, прекратил бухать. Мозг словно очистился. Все, что было раньше, для меня как история, которую я как бы и не переживал сам.

– Не с этим ли связано то, что «КняZz» сегодня успешно отходит от готик-рока, с которого все начиналось?

– Я нашу сегодняшнюю тему трактую как пост-панк. Есть готика в песнях «Человек-загадка», «Пасти темных улиц». А вот «Бей, Фреди» или «Пивная песня» – это уже чистой воды панкушка. Сейчас мы раздвигаем границы до акустического альбома из раритетных песен, которые я написал еще во времена «Короля и Шута» и бережно сохранил.

«УП» благодарит Фарида Медведева за помощь в организации интервью.
Артур Артёмов