Галина АНТОНЧИК
Памятный знак «Дети войны», который получили далеко уже не дети, а взрослые, умудренные опытом люди, – это не награда. Это напоминание о том, что родители наши воевали, победили и дали жизнь нам, поколению военных и послевоенных лет.
Дети войны – последние очевидцы и хранители исторической памяти тех далеких, грозных лет.
Начну с себя. Детская память сохранила разваленные после бомбежек руины Феодосии и пленных немцев, восстанавливавших разрушенный фашистами Симферополь. Работали они рядом с небольшим рыночком, куда мы с бабушкой ходили за продуктами. До сих пор стоит перед глазами молоденький худенький паренек в немецкой форме, на ладони у него чистый носовой платок, на котором лежат два куска хозяйственного мыла. Он подходит к нам и на ломаном русском предлагает: «Мамка, мило!». И тут моя добрейшая бабушка, на руках которой я выросла, заговорила мне незнакомым грубым голосом и словами, которых я никогда не слышала. Немец как-то сжался и тихо отошел в сторону. Мне стало его жалко, но я не знала тогда, что старший сын моей бабушки, младший политрук, пал смертью храбрых, защищая Москву. Эта жалость к беспомощному человеку почему-то жива и по сей день, хотя дальнейшая жизнь доказывала и доказывает обратное.
Мне было где-то лет 10-11, когда мы с мамой приехали в послевоенную Германию, к месту службы отца. Тихие, спокойные места, красивая природа, доброжелательное мирное население. А была ли война?
Была!!!
В те далекие 50-е годы желающие переписать историю на свой лад не добрались еще, не сравняли с землей и не закатали под асфальт территории концлагерей. Нас, семьи военнослужащих, повезли на экскурсию в печально известный единственный в мире женский концентрационный лагерь Равенсбрюк. Ни в кино, ни в книжке – своими глазами мы увидели камеры пыток, комнаты, заваленные женскими волосами. Но страшнее всего было посещение помещения с названием «крематорий». Самым страшным там были не печи, где сжигали людей, а мелкие косточки, суставчики человеческие, которые тогда еще валялись рядом с печами. Женщины наши плакали и складывали в конверты и пакетики эти косточки. Я спросила: «Мама, зачем?». И она объяснила, что у многих здесь погибли родные и близкие, и теперь им есть что похоронить.
А намного позже, уже во взрослой жизни, было посещение Пискаревского кладбища в Ленинграде… Сегодня все знают, что это самое большое на земном шаре захоронение жертв Второй мировой войны. И там, на могилах, нет имен, там только даты на огромных зеленых газонах: 1941, 1942…
А под изумрудной травой – не гробы, а безымянные завернутые в одеяла и пледы павшие ленинградцы. Туда нужно прийти и постоять молча. И они заговорят с вами.
И пока жива память, принесенная из детства, надо делиться тем, что знаем, чтобы не дать извратить историю, ведь в свете происходящих событий на Украине растят новое поколение детей войны. Зачем?