Накануне дня рождения Ивана Гончарова наш корреспондент встретился с историком и публицистом, автором документальной книги «И.А. Гончаров. Автобиография» Жоресом Трофимовым, чтобы узнать, как идет работа над вторым ее томом. Напомним, все очерки первой книги печатались в январе – августе 2012 года в «Ульяновской правде» и охватывают 1812 – 1866 годы жизни великого романиста. Второй том его биографии автор намерен завершить до конца года. Сегодня мы публикуем отдельные отрывки из будущей книги.
Памяти Карамзина
Из печати и писем родных Иван Александрович ведал, как широко собираются отметить в Симбирске 1 декабря 100-летие со дня рождения своего великого земляка Николая Михайловича Карамзина. Сравнивая эту подготовку с планом празднования в столице, он пришел к выводу, что оно ограничится собраниями в Академии наук и университете, а Литературный фонд проведет вечер с участием Николая Костомарова и Аполлона Майкова. Резонно полагая, что карамзинский юбилей можно и нужно отметить не менее торжественно, чем отмечалось в 1865 году столетие со дня кончины Михаила Ломоносова, Иван Александрович набросал «Заметки по поводу юбилея Карамзина» и 21 ноября послал редактору-издателю столичной газеты «Голос» А.А. Краевскому. Через два дня эти «Заметки» появились в «Голосе», как и просил Гончаров за подписью: «Любитель литературы».
«Скажут, – говорилось в заметке, – что Карамзин не Ломоносов: он не начинатель великого дела просвещения в России, не гений-самородок, открывший собственными силами русскому духу и уму доступ в область знания и мысли и т.д. Так; но кому же, после Ломоносова, принадлежит большая доля деятельности в свершении подвига, начатого Ломоносовым, как не Карамзину, проводнику знания, возвышенных идей, благородных, нравственных, гуманных начал в массу общества, ближайшему, непосредственно действовавшему еще на живущие поколения двигателю просвещения? Воспоминания о нем как о писателе и как благородной, светлой личности еще живут в современном обществе, ему принадлежат наши живые симпатии – и общество, толпою стекавшееся на торжество в память Ломоносова, конечно, поспешило бы и на этот, более близкий сердцам нашим праздник».
Иван Александрович считал, что наряду со строгим характером торжеств, присущих Академии наук и университету, Литературный фонд должен устроить праздничный вечер для «образованной массы публики», но с выступлением не двух заслуженных деятелей, ибо – «это слишком мало». На празднике в память Карамзина должна присутствовать «вся наша литература». Высказал он и конкретные пожелания о проведении праздника, в частности надежду на присутствие «ближайшего сподвижника и друга Карамзина» князя Петра Вяземского, на чтение со сцены «из сочинений Карамзина устами его сына, который не отказался почтить участием своего знаменитого имени память Ломоносова», а также и об исполнении на вечере музыкальных произведений.
Обращение Ивана Александровича в популярной столичной газете, хотя и анонимно, было учтено организаторами празднования юбилея Карамзина. Елена Андреевна Штакеншнайдер, дочь придворного архитектора, хорошая знакомая Гончарова, записала в своем дневнике: «1 декабря, в самый день его рождения, в Академии наук в присутствии Наследника Цесаревича и великих князей Владимира и Алексея Александровичей и многочисленной публики перед бюстом покойного юбиляра прочитаны были краткие очерки его литературной деятельности, стихи о нем П. Вяземского. На вечере в зале Литературного фонда академик Егор Ковалевский произнес слово о Н.М. Карамзине, граф Алексей Толстой прочел отрывок из новой драмы «Царь Федор Иоаннович», Федор Тютчев – свои стихи по поводу юбилея, Аполлон Майков – отрывок из своей поэмы «Странник», историк Николай Костомаров – пушкинский «Табор».
Празднование карамзинского юбилея прошло во всех высших и средних учебных заведениях и многих библиотеках Российской империи, но с особым размахом в родном для Карамзина Симбирске, где торжества проходили 1 и 2 декабря в Доме дворянского собрания. Здесь состоялись заседание комитета Карамзинской общественной библиотеки и торжественный обед, на котором Александр Николаевич Карамзин произнес здравицу в честь Симбирска, давшего России Карамзина, Дмитриева и Языкова. В конце обеда прошла подписка, собравшая 200 рублей на учреждение в мужской гимназии стипендии имени Н.М. Карамзина. Вечером состоялся концерт, а после него профессор Казанского университета
Николай Булич прочел главу из своего очерка об историографе. Затем на трибуну взошел брат романиста Николай Гончаров и со свойственным ему мастерством продекламировал стихи Николая Языкова, посвященные открытию памятника Н.М. Карамзину, и поэт Дмитрий Ознобишин озвучил свою стихотворную новинку – «Памяти Карамзина».
В борьбе за «Поручика Гладкова»
Служебная нагрузка Ивана Александровича в Главном управлении по делам печати осенью 1866 года даже не выросла: радикальные газеты и журналы были закрыты или приостановлены, а поступающие на отклик произведения, по словам Гончарова, «заслуживали административного взыскания». В одних случаях он соглашался с запрещением театральной цензурой постановки на сцене «псевдокомедии», вдруг предлагал «смягчить грубые сцены обольщения, несколько оскорбляющие чувство приличия».
Насколько сложной стала обстановка для него и его коллег-цензоров, попавших в подчинение бывшему полицейскому сановнику Михаилу Николаевичу Похвистневу, видно по дневниковой записи академика А.В. Никитенко от 4 декабря этого года: «Управление по делам печати идет совершенно ложным путем. Оно усвоило себе только один элемент силы – элемент полицейский, забыв вовсе, что в кругу, в котором оно действует, есть еще очень важный элемент силы – элемент нравственный. Кажется, оно решилось совсем ни в коем случае не признавать значения силы мыслительной и силы нравственной. Самое грубое ослепление, недостойное не только государственного человека, но даже обыкновенного чиновника, – думать, что в наше время можно управлять посредством одних полицейских мер, циркуляров, запрещений и тому подобного…».
Примечательно, что и во время разгула реакции Иван Александрович совершил довольно смелый поступок, о котором 24 января 1867 года сообщил своему старому и доброму знакомому писателю Алексею Феофилактовичу Писемскому: «Я много говорил о совете (Главного управления по делам печати. – Ж.Т.), о вашей драме и том, как бы хорошо поставить ее поскорее на сцену. Я предложил прослушать ваше чтение».
Через четыре дня Иван Александрович уведомляет знакомую писательницу Ольгу Алексеевну Новикову: «Писемский привез из Москвы новую драму своего сочинения под названием «Гладков» (точнее – трагедию «Поручик Гладков». – Ж.Т.). Я предложил графам Бобринским выслушать ее сегодня у них в 9 часов: они приняли предложение».
Замечу, что устроители этого чтения – высокопоставленные сановники: Василий Алексеевич Бобринский с 1861 года являлся тульским губернским предводителем дворянства, а его младший брат Владимир Алексеевич занимал пост министра путей сообщения России.
Не вдаваясь в подробности этого чтения, отмечу, что уже через месяц трагедия «Поручик Гладков» была опубликована в столичном журнале «Всемирный труд». Однако для того чтобы пьеса могла быть представлена на театральной сцене, необходимо было получить добро от драматической цензуры. И 27 марта Писемский представил трагедию в Главное управление по делам печати, которое переправило ее цензору П.И. Фридбергу. Через неделю этот штатский генерал вручил начальнику Главного управления рапорт, заканчивавшийся отрицательным для драматурга выводом: «Едва ли прилично с театральных подмостков напоминать русской публике – с какой легкостью производились у нас государственные перевороты и до какой степени тогдашние временщики злоупотребляли и царскою и своей властью и колебали русский престол. Хоть приведенные в драме подробности и были неоднократно оглашены в печати, но из этого еще не следует, чтобы они были дозволительны для сцены».
Десятого апреля на заседании совета Главного управления по делам печати Фридберг и его коллега-цензор фон Нилькгейм настаивали на недопущение «Поручика Гладкова» на сцену. В защиту трагедии выступили романист Иван Гончаров и музыкальный критик и композитор граф Феофил Матвеевич Толстой, заявившие, что в трагедии Писемского «не выведены царствовавшие особы, и притом изображенные в пьесе перевороты оканчиваются восшествием на престол императрицы Екатерины Петровны, законной наследницы престола».
К этому можно добавить, что Писемский, узнав о запретном решении совета, обратился к министру внутренних дел графу П.А. Валуеву, но все его просьбы, а после кончины драматурга и хлопоты его вдовы в 1881 и в 1882 годах ни к чему не привели. Трагедия «Поручик Гладков» впервые была поставлена на российской сцене только в 1905 году.
Жорес Трофимов
Главы второго тома книги Ж.А. Трофимова «И.А. Гончаров. Автобиография» будут опубликованы в ближайших выпусках литературного журнала «Симбирскъ».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.