Андрей Перепелятников.
Ходячий холодильник
Рассказ — быль
1
Много лет войсковыми частями 11013 и 11102 в Томске-7 (Ныне Северск) командовал участник Великой Отечественной войны Дмитрий Алексеевич Чермных. Солдаты поголовно уважали его за справедливое отношение к ним и отеческую заботу. Уважали его и большинство офицеров и прапорщиков полка, а некоторые постоянно обижались на чрезмерную, как им казалось, требовательность и грубость в обращении. Собственно в грубости обвинять Дмитрия Алексеевича, как мне кажется, не совсем правильно. При отчитке подчиненных за проступки и упущения Дмитрий Алексеевич постоянно допускал выражения нецензурной лексики. Это и имелось в виду. По разному воспринимали это его подчиненные и его начальники. Потому как эти его выражения звучали настолько безобидно, эмоционально выразительно и красноречиво, что на его словечки обижаться, как мне кажется, было грех. Многие, очень многие офицеры его речи старались даже подражать, но ни у кого это так красиво и безобидно не получалось, а на употребившего нецензурное выражние в разговоре с подчинённым, последние обязательно жаловались. И когда приходилось разбираться с офицером, допустившим словесное оскорбление подчинённого, то последний всегда ссылался на Дмитрия Алекссеевича: «Полковник Черемных сказал точно также и его ни кто не наказывает, а я не успел произнести те же слова и всего один раз, как меня наказываете». Этому офицеру было не дано понять, что те же слова из уст Дмитрия Алексеевича прозвучали не вульгарно, не грубо и не унижающе дотоинств человека.
2
Командовал в нашем полку шестой ротой майор М. Его заместителем был лейтенант Тутин. Оба офицера были росту не малого, обувь носили размера самого последнего. Майор М. имел несуразных размеров живот. Подпоясанное ремнём его достояние становилось в верхней его части почти прямоугольным. От груди выпирало горизонтально вперёд, потом резко, почти по прямой опускалось вниз до ремня, а после под острым углом вниз.
При очередном получении формы одежды туфлей нужного размера для майора М. и его заместителя на базе снабжения УВСЧ не нашлось. Будучи в Томске областном купили они туфли гражданские – точо такие же как и наши уставные по форме и окраса коричневого, но спереди до носка имели мелкие отверстия.
И вот однажды стоит полк на вечернем разводе на плацу. Дмитрий Алексеевич отдал подразделениям какие-то распоряжения, высказал свои замечания некоторым ротам за
день прошедший и скомандовал офицерскому составу подойти к трибуне. Сам командир полка спустившись с трибуны, встал перед нею, а подошедшие офицеры стали поротно перед ним.
Мы офицеры штаба полка становились в строй на таких построениях всегда за последней ротой. Когда подавалась команда: «Первая рота прямо, остальные направо и по ротам шагом марш», — мы штабники быстренько разбегались кто куда и всё.
В тот день седьмой роты на разводе не было и мы офицеры штаба встали за ротой шестой. Когда командир позвал офицеров к себе, мы и стали сразу же за шестой ротой в затылок друг — другу по службам: политработники в затылок за мной, тыловики за заместителем по тылу и т.д.
Отдав распоряжения офицерскому составу части, Дмитрий Алексевич высказал замечание лейтенанту Тутину за неуставные его туфли. Лейтенант стал оправдываться неимением его размера на базе снабжения. А его командир роты, стоявший точно в таких же туфлях ни с того, ни с
сего запел: «Оце ж бачитэ товарыш полквнык, нэ успило вылупытьця, а уже нарушае хворму одежды….»
Я, стоя рядом с майором, локтем правой руки ткнул его в бок со словами: «А ты на себя то посмотри…»
Мои слова, очевидно, услышал и Дмитрий Алексевич. Он неожиданно замолчал, весь напрягся так, что покраснел как свекла и во всю мощь своего командирского голоса произнёс: «А ты абразина … твою мать! Выставил тут свой холодильник! За ним не видишь свои туфли?!». Повторюсь, что действо то происходило перед стоявшим в строю полком…
Полк сотнями голосов грохнул дружным смехом. Некоторые солдатики от хвативших их животы коликов присели на корточки. От души ржали и все мы офицеры. А Дмитрий Алексевич сверкнув на майора М. белками сердитых глаз, резко развернулся и пошагал в сторону штаба. До слёз хохоча, разошелся по ротам и весь полк.
И досталось же в то жаркое лето майору М. Бывало, вытирая потное лицо, изречет какой остряк, обращаясь к майору М.: «Ох и жара же! У тебя там в твоём холодильнике стаканчик пивка или квасу не найдется?»
Майор при этом, сразу надувал свои щёки, молча отворачивался и уходил подальше от шутников.
***
От ведущего,
А теперь прикоснемся к творчеству Степана Балолайко, который ( как вы помните) движимый любопытством наивного провинциала отправился в матушку Москву посмотреть как и чем живут-поживают там людишки…
И вот шлет нам с обратной дороги свои московски впечатления.
Надо сказать что глаз у сельского стихотворца оказался приметливым…
Итак:
****
Степан Балолайко
Покидая московские дебри
Где провел семь безрадостных дней
Осознал я, что я – только кембрик
Для столичных ловцов окуней.

Побывал я в различных конторах,
Много «офисов» понавещал…
Где компьютеров бешеных – ворох
И за каждым – «приличный» наврал.

Он с улыбчивой рожей холеной
Вам любой «порешает вопрос»-
Угостить может водкой — (палёной)-
А потом и займется «всерьез»….

И очнешься ты уже раздетый
За дорогою той кольцевой…
И пойдешь ты по белому свету
С тихой радостью: «Вроде живой ?»…

Деревенским в Москве — зуботычки;
«Вы там слушайтесь нас, дурачье!»
Все доходы – себе! (по привычке).
Нам, сермяжным? «А чё?».«Да ничё!»

Отдохнув и собравшись я с мыслями,
Возвращаюсь я в свой огород…
Вы не верите? Съездите сами
В энтот город- России оплот!

Я поведал-надеюсь не длинно?-
Нас не жалует клерк «верховой»…
А живет как народец «глубинный»
Расскажу вам , вернувшись домой…
Со всем к вам почтением житель села Ал-каши родной моей Симбирской губернии Степан Балолайкин.