Глава из очерка С.Ф. Шарапова [1] «В области неурожая [2]; поездка по губерниям […]», 1891 год (фрагмент).

XIII. СИМБИРСК. У С.Д. РЖЕВСКОГО [3].
24 сентября [1891 года]

Странное, хотя и не скажу, что неприятное (а для художника, пожалуй, и драгоценное) ощущение испытывает путник, после Москвы, Петербурга, даже Нижнего и Казани, высадившийся в Симбирск и сразу, из привычной «европейской» обстановки попавший в бытовые условия начала царствования императора Николая [4]. Припомните описание губернского города у Гоголя, где Чичиков совершал свои акты на покупку мёртвых душ – вот вам живой Симбирск.

Обширные немощёные площади, с собором и присутственными местами, около которых растёт травка. Отсутствие всякого движения и жизни, и сонно-торжественная тишина. Редкие пешеходы-чиновники и ещё более редкие дамы, в большинстве своём чуждые погоне за модами. «Нумера» вместо гостиниц, где вам говорят: «есть комната, да дорогая, полтора рубля!» и угощают обедом «суп – лапша, жаркое – гусь». Театральная афиша, печатанная в губернской типографии, на которой фигурируют г-жи Розова, Ренева, г. Багрянцев и прочие лица, «ещё менее замечательные». Будочники в серой амуниции, только без алебард. Пешеход, на ваш вопрос: «как пройти на Московскую улицу?» идущий вас провожать и спрашивающий, к кому и зачем? Деревянные мостки вместо тротуара. Отсутствие «прессы», газа, конок, вокзалов, зеркальных окон магазинов, газетных разносчиков; стук редкой извощичей пролётки, заставляющей обывателя оборачиваться и смотреть, кто приехал, и, наконец… петербургские газеты в навигацию на пятый, а «сухой» почтой на девятый день!

Вот вам Симбирск, когда-то «дворянский город», гордый центр особенного «столбового дворянства» (с изменения Екатериною губернского герба), а теперь запустевший, оставшийся в стороне от всякого движения; «ничей» город, не имеющий ни торговли, ни промышленности, ничего, кроме губернатора (кстати, и губернатор местный землевладелец [5]), архиерея, земства, да полного комплекта губернских административных, судебных и общественных учреждений, делающих своё привычное дело по-будничному, без шума и суеты […]

[Шарапов С.Ф. Сочинения. Кн. 1-3. СПб, 1892-1899. Кн. 2, с. 54-55]

* * *

[1]. Сергей Фёдорович Шарапов (1851-1914) – российский экономист, политический деятель консервативного толка, писатель, публицист, издатель.

[2]. Неурожай и голод в России 1891-1892 гг., охвативший 17 губерний Черноземья и Среднего Поволжья, в т. ч. Симбирскую.

[3]. Сергей Дмитриевич Ржевский (1851-1914) – симбирский вице-губернатор в 1890-1896 гг. и губернатор в 1902-1904 гг.
Переведён в Симбирск из Одессы, где на посту цензора заслужил любовь литераторов, как их рьяный защитник. В Симбирске также пользовался уважением жителей.

[4]. Николай I Павлович – российский император в 1825-1855 гг. Период его правления во внутренней политике характеризовался укреплением монархизма, крайней консервативностью и расширением бюрократического аппарата.

[5]. Симбирским губернатором в 1891 г. был Михаил Николаевич Теренин.
И.Я. Яковлев писал: «Теренин, крепостник в высшей степени, симбирский дворянин и помещик, необразованный, бывший военный…».
Однако, на посту губернатора он проявлял известную расторопность, в т. ч. при оказании помощи пострадавшим от неурожая. Имел ряд наград.

* * *

Невольно вспоминаются известные строки Михаила Юрьевича Лермонтова:

«… Сон и лень
Вполне Симбирском овладели…»

Но нельзя не заметить, что С.Ф. Шарапов, описывая сонный застой, испытывает симпатию к Симбирску, «сохранившему остатки дворянства и свою физиономию дворянского города».

Схожее двойственное чувство (хоть и по разным причинам) Симбирск вызывал у многих заезжих бытописателей. Так, историк, писатель, публицист Н.Н. Оглоблин в путевых заметках «Сонный город» («Исторический вестник», 1901, № 10) тоже писал о пустоте и безмолвии улиц, полностью замирающих ближе к вечеру; отсутствии местной прессы; плохой воде, которой вынуждены пользоваться многие горожане и пр. Но при этом он восхищался симбирской архитектурой; массой садов и зелени; удивительно чистым и здоровым воздухом; пением соловьёв в центре города, которое он слушал из окон Ново-Троицких номеров на Московской улице…

Ему вторит, например, автор анонимных «Путевых набросков самарского обывателя» («Самарская газета», 5 августа 1892 г., № 168). Он также восторгался как каменными симбирскими зданиями (Кадетским корпусом, уездной земской управой, Духовным училищем), так и деревянными домами на Лисиной, Покровской, Московской улицах, «построенными с изысканным вкусом; всё в них и мило, и изящно, и благородно. […] домики с оригинальными балконами, мезонинами, причудливыми светёлками, с уютными палисадничками и цветниками. Все эти домики нимало не похожи один на другой: в каждом непременно есть что-то изящно-оригинальное». Автора привели в восторг изобилие садов; чистота города и даже, как ни странно, прекрасное состояние мостовых и тротуаров. Сравнивая Симбирск с Самарой, Казанью и другими волжскими городами, он называет последние «Авгиевыми конюшнями».

Нельзя сказать, что местные власти и общественность пребывали в дремотном оцепенении. Они старались вывести «сонный город» на путь прогресса и процветания, от которого Симбирск оказался в стороне. Большие надежды возлагались на прокладку железной дороги. Власти и земство с середины 1860-х гг. рассматривали и составляли планы соединить Симбирск с сетью российских стальных магистралей и пытались вызвать к ним интерес в столице. Но лишь в 1897-1898 гг. построена ветка Московско-Казанской ж. д. Инза-Симбирск.

«… Чует житель, что время застоя прошло:
Есть у нас уж дорога железная».
(П.А. Александров «Симбирск». 1898)

На освящении вокзала станции Симбирск 17 января 1899 года архиепископ Никандр говорил:
«[…] Великое дело сооружения железнодорожного пути от Симбирска, с помощью Божией, благополучно окончено. Препятствия… устранены, затруднения преодолены, цель достигнута. Мы получили усовершенствованный путь и вступили в лучшие условия для передвижений, для сношения с окружающим миром».

И действительно, рост промышленности и торговли, само течение жизни в Симбирске заметно ускорились. В 1902 г. проложена ветка от станции Часовня-Пристань до Мелекесса, а потом и дальше по Волго-Бугульминской и Самаро-Златоустовской железным дорогам. Но сам Симбирск, в отсутствии железнодорожного моста через Волгу, оставался тупиковой станцией, что заметно тормозило его развитие.

Николай Александрович Державин писал в очерке «На родине Гончарова» («Исторический вестник», июнь 1912 г.):

«[…] Физиономия Симбирска значительно отличается от своих поволжских соседей: здесь нет ни звонков электрических трамваев, ни громыхания грузовых автомобилей, ни вечно суетящейся толпы […] Пульс уличной жизни бьётся спокойно и равномерно. Что же касается общественной жизни Симбирска, то она по разнообразию и оживлению нисколько не уступает большинству провинциальных городов, а многие и превосходит […]

Единственно, в чём отстал Симбирск от соседних городов, так это в торгово-промышленной деятельности. […] Впрочем, Симбирск добился разрешения устройства железнодорожного моста через Волгу у самого города. Этот мост, являющийся чудом строительного искусства в Европе, соединит сеть железных дорог внутренней России с магистралями сибирской и среднеазиатской […]

Все признаки приближающегося развития в Симбирске налицо: […] открываются новые магазины, организуются коммерческие предприятия, увеличивается число банков, страховых обществ и т. д. Городское управление спешно приводит город в благоустроенный вид: мостит улицы, сооружает водопровод, устраивает электрическое освещение, изыскивает средства для сооружения элеватора и трамвая.

Симбирск производит впечатление города, проснувшегося от долгого «обломовского» сна. […] «Сонного города» нет больше на Волге!»

С завершением строительства моста через Волгу радужные планы и надежды достигли апогея. На открытии моста 5 октября 1916 г. городской голова Л.И. Афанасьев говорил:
«[…] Первая мечта – быть соединённым с остальным миром железною дорогою – осуществилась 18 лет назад. Вторая – перестать быть тупиком двух дорог – исполнилась сегодня. Осталась третья мечта – стать узлом главнейших путей, связать не только Сибирь с Москвою, но и Калькутту с Петроградом и Парижем».
А газета «Симбирянин» предсказывала:
«[…] Открывается новая эра жизни нашего края. Симбирск покончил с тупиком на пути блестящего экономического развития. […] Мы безмерно счастливы, что являемся первыми зачинателями новой истории, продолжение которой передадим нашим наследникам […]»

Дальнейшие события – революция, Гражданская война, разруха, голод, тиф – заставили надолго отложить планы развития. В 1928 г. Ульяновск утратил статус губернского города, став центром Ульяновского округа Средне-Волжского края. В 1930-м и округ был упразднён. Ульяновск был обычным райцентром в составе края (с 1935 – Куйбышевской области).

Вернулось «царство сна и застоя». Город словно застрял в начале XX века: почти сплошь деревянный, без развитой промышленности, с маломощной электростанции и почти без бытовых удобств. Ветшали здания, с перебоями работал изношенный водопровод… Лишь свой статус культурного и образовательного центра Ульяновск смог сохранить и приумножить.

Впрочем, в масштабных планах развития недостатка не было. До войны разрабатывалось несколько перспективных планов. В начале 1930-х институт «Мосгипрогор» работал на планом развития Ульяновского района. В его основе лежала разработка Ундоровских сланцев, а Ульяновск, растянувшийся в южном направлении до с. Криуши, должен был стать крупным центром химической промышленности. К счастью, от этой идеи отказались.

Новый генплан разрабатывал во 2-й половине 1930-х гг. «Ленгипрогор». Ульяновск виделся авторам развитым современным городом, но компактным и зелёным. До войны ленинградские архитекторы не успели завершить эту работу.

Параллельно появлялись и другие планы. Так, в 1940 г. газеты писали о предстоящем строительстве в Ульяновске больших машиностроительных и металлургических заводов и их жилых посёлков, для чего уже выделены площадки. И вновь – не успели…

Война, принеся неисчислимые бедствия и лишения, всколыхнула Ульяновск и дала толчок его развитию. Неспешному провинциальному городку, утонувшему в садах, нелегко было разместить эвакуированные предприятия, учреждения и людей; обеспечить их электроэнергией, сырьём, продовольствие… Горожан безмерно уплотняли, ограничивалась подача электричества в жилые дома, не хватало продуктов… Выдержали и выстояли.

Выросшему промышленному и культурному потенциалу уже не соответствовал скромный статус райцентра. В 1943 г. создана Ульяновская область. Вернее – воссоздана. Город заслуженно вернул титул столицы региона.

Экономический рост был налицо, но сам Ульяновск и условия жизни в нём оставались прежними. До предела обветшавший и недостаточный жилой фонд; изношенные коммунальные сети не справлялись с возросшей нагрузкой; почти полностью отсутствовал общественный транспорт… Городу, как воздух, требовалось развитие. И в 1946 г. утверждён разработанный Ленинградским Гипрогором генеральный план. Он многое взял из довоенного плана, но с учётом новых реалий.

1950-е – время перемен. Строятся новые жилые районы и предприятия; железнодорожный вокзал и речной порт; реконструирован волжский мост; по городу побежали трамваи… Асфальтировались и озеленялись улицы; повсюду возникали новые парки и скверы. И многое, многое другое. О генплане 1946 года и его реализации не раз говорилось в группе, не будем повторяться. Не всё было воплощено, но Ульяновск заметно преобразился и продолжал развиваться.

Новый мощный рывок – конец 1960-х, к 100-летию со дня рождения В.И. Ленина, и последующие годы. Масштабное строительство жилья и общественных зданий; развитие транспортной системы; создание «зелёного пояса» и т. д.

К сожалению, местные власти не смогли найти, по словам С.Л. Сытина, правильный баланс между исторической и новой застройкой. Да его и не пытались искать. Всё старое отбрасывалось, как ненужный хлам, как рухлядь. Погибли ценнейшие памятники истории и архитектуры. Старая застройка сносилась целыми улицами. Набирало силу и общественное движение за сохранение исторического наследия. Многое удалось спасти. Но ещё больше безвозвратно утрачено.

Может, Ульяновску и не стоило, по примеру больших городов, гнаться за индустриальным развитием? Ещё процитированный выше Н.Н. Оглоблин в 1901 г. писал, что Симбирску, с его климатическими и природными условиями, красотой и массой зелени, следует «превратиться в благоустроенный дачный курорт, в климатическую поволжскую станцию». Об этом же, рассуждая о возможных путях развития Ульяновска, позже писал архитектор Ф.Е. Вольсов.

Добавим: не только местом отдыха, но и туристическим центром. Да он и был таким. Ежегодно Ульяновск посещали сотни тысяч туристов. Да, места связанные с В.И. Лениным и семьёй Ульяновых, с прославленным писателями и другими известными людьми. Многие приезжали, чтобы их посетить. Но нельзя сбрасывать со счетов и неповторимую симбирскую архитектуру. Люди едут за тридевять земель не для того, чтобы посмотреть на новостройки. Этого добра у них дома хватает. Им хочется прикоснуться к истории, почувствовать дыхание старины. Ульяновск мог это предоставить. И большие каменные здания – шедевры архитектуры, и уникальное провинциальное деревянное зодчество, тихие зелёные улочки… Что-то подобное мало где сохранилось, а в большинстве городов никогда и не было. В начале 1980-х годов 80% центральной части города занимала старая застройка. Восемьдесят! Рай для туристов и золотое дно для города. Были.

Знаю, что скажут сторонники идеи застроить всё «шедеврами» современной архитектуры и высотными «человейниками»: «Вы что, хотите жить в старом доме без удобств?». Нет. Знаю такую жизнь, и она мне не нравится. Но могут же, например, в европейских городах целиком сохранять исторические центры. Туристы гуляют по средневековым улочкам, любуются старинными зданиями, а внутри – комфортное жильё со всеми удобствами. Так сохраняют не только большие здания в городах, но и маленькие сельские домики. Расходы на реставрацию и содержание с лихвой покрываются за счёт туристов. Более того: жильё в старинных домах там более престижное и дорогое, чем в новостройках. Оказывается, сохранение исторического наследия может прекрасно сочетаться с интересами бизнеса и современными бытовыми условиями. И в России есть такие примеры.

А у нас власти вкупе с алчными застройщиками с азартом доламывают последние остатки старого Симбирска. А если не ломают (лишь по причине наличия охранного статуса), то бросают на произвол судьбы, без ухода и ремонта, обрекая на медленную смерть. Их «стараниями» Ульяновск напоминает безумного транжиру, который разбазаривает и втаптывает в грязь собственное богатство. И от «зелёного города» остались жалкие огрызки…

Больно и обидно. За город обидно. Он-то в своих бедах не виноват. «Ничей» город…


Клименко А.Е. Симбирск. Соборная площадь. 1998; 2005.


Вид с водопроводной башни на Соборную площадь и Троицкую гостиницу. ГАНИ УО. Ф. 57А, оп. 2, д. 65, л.125.


Губернаторский дом, Никольская церковь и Стрелецкая улица. Из книги П.Л. Мартынова «Город Симбирск за 250 лет его существования». 1898.


Клименко А.Е. Симбирск. Ильинская церковь. 1990.


Большая Саратовская улица и Гостиный двор. Архив Краеведческого отдела Дворца книги, Ф28.


Щёголева Т.И. Большая Саратовская улица. 2005.


Щёголев И.А. Симбирск. Московская улица. 1988.


На память открытия Симбирской ветви Московско-Казанской железной дороги 17 января 1899 года. УОКМ.


Открытие железнодорожного моста через Волгу. 5 октября 1916 года. Журнал «Искры». 1916, № 46.


Углач В.А. Симбирск. Новый венец.