На прошлой неделе в Ульяновском драматическом отгремела премьера по «Золотому теленку» Ильфа и Петрова, а уже в следующую пятницу грядет еще одна. Обе — в постановке Искандера Сакаева, назначенного главным режиссером ульяновского театра чуть менее полугода назад. Между премьерами и репетициями новый главреж рассказал «Улпрессе» о трагичности Остапа Бендера, русской рулетке для «Кары Карамазовых», колоссальном ресурсе ульяновской труппы и выборе между собственным творческим интересом и запросами широкого зрителя.

Искандер Сакаев закончил режиссерское отделение Уфимского государственного института искусств и режиссерские курсы ВГИКа, учился в режиссерской магистратуре при Школе-студии МХАТ и Центре имени Мейерхольда, обучался биомеханике — системе сценического движения, которая предполагает первичность физической реакции перед эмоциональной. Работал режиссером Государственного татарского театра «Нур», режиссером уфимского молодежного театра имени Карима, режиссером Российского государственного академического театра драмы имени Пушкина, преподавал биомеханику Мейерхольда. С 2018 года был художественным руководителем камерного театра «Левендаль» в Санкт-Петербурге. С Ульяновским драмтеатром Искандер Сакаев работал и раньше: ставил «Чайку», «Сирано де Бержерака», «Ромео и Джульетту».



— Искандер Рауфович, сначала о премьере — «Золотом теленке» по Ильфу и Петрову, которую вы обозначили как кинопредставление. Ради чего на нее стоит прийти человеку, который видел одну из экранизаций или даже читал книгу?

— Я давно хотел сделать свой ответ фильмам-экранизациям. Спектаклей по «Золотому теленку» я не видел, хотя и знал, что они есть — немного, но есть. И у меня как у режиссера все время возникала потребность сделать именно такой театрально-кинематографический оммаж к эпохе, к стилю, к историческому времени написания романа. Но не мог найти хода и решения. Но вот как-то посмотрел немецкий сериал «Вавилон — Берлин». Он о конце 1920-х и начале 30-х годов, а в кино это эпоха перехода с немого на звуковое, как раз упомянута и в романе «Золотой теленок». И мне это показалось очень любопытной темой, захватывающей именно с эстетической точки зрения. Был выбор между разными названиями, но вот «Золотой теленок» оказался наиболее актуальным и живым. Я к нему уже был внутренне готов, а, самое главное, в труппе есть Остап Бендер — Максим Копылов. Спектакль как попытка переосмыслить время действия и поиграть с театральным языком того времени — задача вызывающе неоднозначная. Эта творческая неоднозначность меня и завораживала. Плюс фигура режиссера Сергея Эйзенштейна, к стилю которого в спектакле мы, так или иначе, делаем, какие-то визуальные отсылки. Тем более что место действия романа это Черноморск, завуалированная авторами Одесса, а самый первый и знаменитый фильм «Броненосец «Потемкин» как раз там и снимался.

— Почему вы вернулись к Ильфу и Петрову, ведь вы ставили «12 стульев» в театре «Левендаль» в Санкт-Петербурге не так давно? И в итоге главный герой ваших «Золотого теленка» и «12 стульев» получился разным или это один и тот же персонаж?

— Это абсолютно разные персонажи, даже с разным внутренним наполнением, как это и есть в романе. Это разные люди, с разным бэкграундом и качественно иным посылом. В «Золотом теленке» герой и сложнее, и глубже, он совершенно не тот мелкий жулик, каким его пытался выставить Корейко. Он гораздо крупнее и значимей того милого и довольно поверхностного авантюриста, каковым он является в «12 стульях». Там это просто игрок, азартный авантюрист и провинциальный соблазнитель. В «Золотом теленке» Бендер — это гораздо более противоречивая и трагическая фигура, лишний человек, дополнивший череду лишних людей русской литературы 19-го и 20-го века. Он совершенно не «душка», он довольно резкий и жесткий человек, и как личность он — абсолютное отражение своей эпохи. А меня еще и эстетически очень привлекают и сама эпоха и ее стиль, театральность того времени, по крайней мере, та, которую можно зафиксировать визуально. Плюс для меня очень важны отсылки к советскому театру 1920-30-х годов, периода его наивысшего взлета. Потому что вся театральная Европа, да и весь мир еще потом долго кормились открытиями нашего советским авангарда.

— И у вас еще один повтор с «Золотым теленком»: автор инсценировки — Алексей Копылов, он же занимался «Карой Карамазова». К тому же в обоих спектаклях на первых ролях занят Максим Копылов. Как так получилось, что Копыловы, пусть и однофамильцы, оказались в любимчиках?

— С автором инсценировки Алексеем Копыловым мы давно уже плотно работаем как с драматургом. Те же «12 стульев» он делал как автор инсценировки. Он же и играл потом Кису Воробьянинова и играет сейчас в «12 стульях» в петербургском театре «Левендаль».

А Максим Копылов — это блестящий артист, очень интересный режиссер и яркая личность. Помимо того, что он сам по себе, по-человечески, очень притягателен и противоречив как всякая сложная творческая система, он чрезвычаен в своих артистических проявлениях, он игрок, он азартен, он по своей природе — человек ярких крайностей. Поэтому, да, Максим. А потом, и Юрий Семенович Копылов — для меня лично — такая глыба, вершина. Он тот театральный Эверест, на который нужно равняться и к которому нужно стремиться. И вряд ли ты когда-то до него дойдешь, но любоваться же можно.

— «Кара Карамазовых», которой вы открывали нынешний сезон в Ульяновске, вошла в число претендентов-соискателей на «Золотую маску». Ваши спектакли уже входили в лонг-лист премии. На этот раз для себя вы как-то оцениваете шансы постановки или предпочитаете не загадывать?

— Поскольку я в этот раз еще и в отборочной комиссии, в составе экспертного совета для «Золотой маски», какое-то очень двоякое положение. С одной стороны, я вижу огромное количество спектаклей, некоторые из них очень интересные и любопытные, некоторые, прямо совсем единицы, действительно прорывы. «Кара Карамазовых», вполне возможна в числе необычных спектаклей, отличающихся от общего потока театральных премьер 2025-2026 года. Но само по себе это не является ни шансом, ни гарантией дальнейшего продвижения спектакля. Это такая лотерея или даже русская рулетка.

Раньше в лонг-лист у меня попадало несколько названий, и «Вальпургиева ночь», и в тот же сезон «Дядя Ваня», до этого — «Ромео и Джульетта», татарский мой спектакль в Альметьевске, буквально совсем недавно, в предыдущий, по-моему, отбор попала курская постановка «Силуэт маленькой женщины в тени огромного леса». Но дальше — тишина, и поэтому шансы свои никак не оцениваю. Могу сказать что, благодаря участию в экспертном совете, есть возможность видеть удивительные спектакли. Я смотрю — и вижу то, от чего дух захватывает, от качества режиссерской, актерской работы, вообще от уровня работы современного российского театра. Тут хотя бы постоять в ряду таких спектаклей — это уже почетно.

— Вы учились биомеханике Мейерхольда и ее преподавали. На ваш взгляд, ульяновская труппа владеет ею или есть еще над чем поработать?

— Биомеханика Мейерхольда как и любая физическая активность, как любой творческий навык требует отработки. Вот в музыке: музыкант гаммы играет-играет, готовится, танцор стоит возле станка и занимается отработкой батманов. Так что это необходимая часть работы в виде подготовки психофизического аппарата к работе на сцене. Степень важности и глубина постижения знаний на практике и проверяется. Конечно, некий объем знаний дан и этот объем артистами освоен, но, конечно, его нужно осваивать и развивать и дальше. Особенно когда есть в планах спектакли, где уже предусматривается биомеханика Мейерхольда, или в виде цитат, или впрямую.

Труппа Ульяновска — она чем прекрасна? Тем, что она может все — и биомеханику, и биодинамику, и абсолютное проживание и что угодно. Это такое счастливое стечение разных людей в одном месте, счастливое для режиссера. Это действительно труппа, имеющая колоссальный ресурс, колоссальные профессиональные возможности.

— Как вы выбираете произведения для постановки: отталкиваетесь от своих интересов, от способностей и состава труппы, от репертуара или чего-то еще? Удается ли все эти факторы совместить или что-то перевешивает?

— Перевешивание всегда идет в сторону того, в какой степени тот или иной выбор отвечает интересам широкого зрителя. Госзадание ведь есть, было и никуда не денется. Поэтому посещаемость — это очень важный фактор. Ну, и актуальность художественная, она тоже имеет значение. И действительно, очень много всяких привходящих обстоятельств. В первую очередь, конечно, творческий интерес. Мне, например, очень нравятся какие-нибудь истории, которые никто не делал нигде и никогда. Но это такая палка о двух концах: с одной стороны, ты можешь выиграть неожиданностью, но с другой стороны, проиграть тем, что никто не понимает, а зачем ему это смотреть. Все это очень неоднозначно, поэтому, конечно, тут решают и возможности труппы, а они, кстати, здесь безграничные. Потому для такой труппы и ищешь что-то особое.

— Вы говорили о готовности сотрудничества театра с другими режиссерами. Не планируется ли уже нового спектакля с другим режиссером или, может быть, вы сами задумали еще какие-то постановки?

— Постановки на самом деле планируются, и не только мои, их несколько будет. Сейчас готовится «Гримерная» Кунио Симидзу — на нашей основной сцене. Эта премьера будет показана 27 марта в день театра. И для альтернативного пространства, в арьерсцене, планируется «Гертруда и другие». Это оммаж «Гамлету», где будет задействована Оксана Романова в главной и единственной роли. И будет постановка инсценировки рассказа Федора Михайловича Достоевского «Кроткая» для малой сцены, с Виталием Злобиным и Екатериной Сазановой, нашей новой актрисой.

И, конечно, в ближайшее время, в начале апреля, к работе приступит Наталья Людскова. Это режиссер из Москвы, она очень хорошо показала свою эскизную заявку на лаборатории «Механика памяти», которая осенью проходила у нас. Мне безумно понравилось то, что она сделала как режиссер. Из очень слабого текста она сделала очень качественный эскиз, поэтому и было принято решение пригласить ее на постановку уже полноформатной пьесы для основной сцены — «Женитьба Фигаро» Бомарше. Она сразу ухватилась за этот материал. Поэтому после «Гримерной» и «Гертруды» на большой сцене будет выпуск спектакля «Женитьба Фигаро». Скорее всего, мы сделаем закрытый показ в конце сезона, а уже полноценная премьера будет на открытии следующего.

— После премьеры «Золотого теленка» вы написали: «Хочешь умного зрителя, будь готов к пустым залам. Хочешь широкого, будь готов терпеть всеобщий приоритет мнения над знанием, ибо просвещение и понимание — это процесс долгий, неблагодарный и бесконечный как Волга-река». Как вам ульяновский зритель, насколько он отличается от привычного (привычного ли?) зрителя «Левендаля» и какого зрителя хотели бы вы?

— Меня устраивает вполне тот зритель, который есть сейчас. Меня в Ульяновске, и в ульяновском театре, и в ульяновском зрителе радует то, что он есть — и на больших, очень сложных, спектаклях, и на простых, и на всяких разных в том числе. Душа радуется каждый раз, когда я прихожу на спектакль: во вторник, в среду, в четверг, в пятницу, в субботу, в воскресенье. Вроде как само собой, что он должен быть. Но, поверьте, это не является аксиомой, даже в «культурных столицах». Здесь меня как раз устраивает все именно в том, как работает театр, как в него ходят зрители, как работает всё и вся. Меня это воодушевляет.

А относительно этого моего излияния, постпремьерного: это касается конкретных высказываний, достаточно в общем субъективных. Человек посмотрел и высказывает свое мнение, совершенно никак его не аргументируя. А я на его мнение высказал свое. Мы просто высказались, параллельно. Я же после премьеры получил энное количество воодушевляющих и восторженных отзывов от благодарных зрителей. Оказывается и роман, и спектакль очень попадают в людей, очень многих цепляет — такое нестандартное, нетипичное, нелобовое прочтение романа.

— 27 марта у вас грядет еще одна премьера. Это спектакль «Гримерная» Кунио Симидзу, японского драматурга, в котором восемь героинь и каждая хочет быть главной. Брались ли вы раньше за чисто женские спектакли и как пришли к идее поставить этот в Ульяновске?

— У меня еще не было спектакля, где были бы одни дамы на сцене. Давно хотел такое сделать, может быть, и еще когда-нибудь сделаю. Но здесь же в театре очень сильные актрисы, яркие, интересные, и поэтому хотелось дать полноценную возможность сыграть всем им так, как они могут в полную силу. Хотелось бы сделать такую историю, где у всех есть возможность поиграть от души.

Я давно хотел сделать эту пьесу, но не думал, что мы её будем делать для большой сцены — она достаточно камерная и компактная. Но так получилось, что работа с движения техникой буто, с приглашенным в театр специалистом по этой технике движения Григорием Глазуновым в виде психофизического тренинга дает возможность придать этой истории больший внутренний объем и расширить ее для размеров основной сцены. При этом мы достаточно серьезно редактировали эту пьесу и какие-то реалии, уже абсолютно японские, старались минимизировать. В большей степени упор все-таки делаем на тексты Антона Павловича Чехова, который как автор «Чайки» и «Трех сестер», напрямую цитируется в пьесе и который явился вдохновителем для автора пьесы Кунио Симидзу.

Эта история про закулисье и сцену, мне кажется, будет интересна нашему зрителю. Актрисы там раскрываются совершенно с особой стороны, с другой точки зрения и необычного ракурса.

Фото — предоставлены Ульяновским драматическим театром.