В ближайшее время должен собраться новый состав Общественной палаты Ульяновской области. В преддверии первого заседания «Улпресса» пригласила на разговор президента общественного фонда «РАПИР», руководителя областного отделения Российского географического общества Дмитрия Травкина, вошедшего в состав палаты уже в третий раз. Как меняется и от чего зависит формат работы Общественной палаты, что спрятано в расходах на ее аппарат, как ульяновцы стали больше доверять общественникам, а не политикам, и когда стоит ждать возрождения фестиваля «Фрегат «Паллада» — в нашем интервью.

— Дмитрий Викторович, вы будете работать в составе Общественной палаты уже третий созыв, плюс в 2017-2018 годах вы были руководителем аппарата палаты. На ваш взгляд, за прошедшее время насколько изменились формат ее работы, эффективность?

— Формат работы палаты зависит от трех составляющих. Первое — это как настроены глава региона и возглавляемая им исполнительная власть в лице правительства и иных органов. При Шаманове это был один стиль. В тот период в состав Общественной палаты входили Татьяна Владимировна Сергеева, Исаак Павлович Гринберг, бывший ректор политеха Ефимов, некоторые другие коллеги. Это был конфронтационный стиль общения, причем, я бы сказал, с обеих сторон. Дровишки в этот костер подкидывали тогда все. Можно вспомнить электоральную историю: это все были политики, оппозиционные. Последний их яркий коллективный выход на политическую арену состоялся в 2003 году. Тогда законодательство допускало существование избирательных объединений, и существовал блок «Ульяновцы», Сергеева с Гринбергом в нем громили генерала Шаманова.

Интересный факт, что бывший секретарь политсовета “Единой России” Василий Анатольевич Гвоздев в то время был ярым противником “Единой России” и тоже был в списке блока “Ульяновцы”, которые рвались в Законодательное собрание и, по сути, в него не прошли.

Власти в то время нужно было куда-то утилизировать, в хорошем смысле слова, этот протестный потенциал. Пускай это будет конфронтация — никто не собирался менять убеждения Гринберга, Сергеевой, еще ряда людей — но нужно было, по крайней мере, перевести их в нормальное, конструктивное русло. Структура Общественной палаты выступила такой удачной промокашкой, сумела эту политическую активность сделать цивилизованной. Конфрантация осталась, но она была лучше, чем подпольно обмениваться всякими гадостями в очередных газетах.

При Сергее Ивановиче Морозове взаимодействие с палатой носило другой характер. При Алексей Юрьевиче Русских носит иной характер.

Второй момент: конечно, имеет значение, кто возглавляет палату. У нас были совершенно разные руководители. Если вы помните, в начале 2022 года целый ряд членов Общественной палаты, и я в том числе, был настроен активно обсуждать эффективность работы тогдашнего председателя Натальи Тамаровой. Собралась критическая масса, которую не устраивали многие вещи, в том числе председателя упрекали в попытках лоббирования некоторых проектов. Также, на наш взгляд, многое из возможного потенциала палатой не реализовывалось.

Тогда нашли, на мой взгляд, самое удачное решение: из членов палаты выбрали нового руководителя. Это была Ирина Колоткова, которая до сегодняшнего дня им и является.

Третий момент, от которого зависит эффективность палаты периода к периоду, это — законодательная база. Она совершенствуется. Тенденция совершенно очевидна. Федеральная власть, президент, иные структуры гражданского общества сегодня с палатой активно взаимодействуют и законами, иными нормативными способами наделяют общественные палаты дополнительными функциями. У палат появляются все новые и новые потенциальные юридические возможности на что-то влиять. Закон об общественном контроле прописал все: формы общественного контроля, цели, методы. Когда это было закреплено, жизнь стала в этой части понятнее. С одной стороны, чиновникам все тяжелее отмахнуться от общественников, с другой, ушел этот общественный экстремизм.

Общественники – действительно неравнодушные люди, они не враги власти, но они просто не знали, каким способом, да и не было способов, чтобы артикулировать общественную проблему. Оставалось подчас одно — брать лозунги, выходить на пикеты, перекрывать дороги и иными радикальными способами делать так, чтобы власть тебя, как минимум, услышала. Когда появились прописанные по форме процедуры, многие направления общественной активности вошли в нормальное русло, с которым согласилась власть.

В Ульяновской области есть Закон об общественной палате, который наделил ее дополнительными правами по сравнению с федеральным законодательством. В частности, правом законодательной инициативы. правом обращении в правоохранительные органы. Прописаны важные функции: заслушивание отчетов членов правительства об итогах работы и сейчас то работающая, то нет норма, которая предписывает при реорганизации сети бюджетных учреждений получение обязательного заключения Общественной палаты на реорганизацию. Сегодня это очень актуальная проблема для Ульяновской области.

Кроме того, Общественная палата занималась резонансными законопроектами. В том числе и в мою бытность руководителем аппарата мы инициировали вопрос, о котором сейчас часто вспоминают. Это постановление Законодательного собрания о так называемом зеленом поясе. Мы постарались придать статус охраняемых природных объектов зеленым насаждениям в любых формах – лесопарковым зонам, лесополосам.

— На ваш взгляд, получилось эффективно? Сейчас случается, что часть пояса исключают, заменяя на водную гладь, например.

— Хорошо, что есть норма, устанавливающая рамки. Как, допустим, Постановление правительства Ульяновской области об объединенной охранной зоне для объектов культурного наследия, вокруг которого много копий ВООПИиК ломал. Есть зона, внутри нее есть определенные требования к застройке, есть отдельные изменения в зону. Было бы печально, если бы рамочного постановления не было вообще, понимаете? Тогда в каждом отдельном случае были бы джунгли. За каждый объект нужно было бы бороться. Сегодня это в любом случае фильтр для очень многих вещей. Что-то через него проскакивает, но тогда люди начинают разбираться и где-то откатывают назад. А если бы его не было вообще, градостроительная практика была бы совершенно другой. Такая же история с зеленым поясом. Да, есть какие-то вещи, есть признаки превышения должностных обязанностей отдельными исполнителями. Но это точечные нарушения общей рамки, которая в целом держится.

Тогда очень много было противников ее создания. Общественная палата была очень субъектна. Она доработала содержательно этот документ, использовала свое право на законодательную инициативу, докатила его до Законодательного собрания и обеспечила в итоге принятие постановления.

Таким образом у ульяновской палаты есть ряд дополнительных полномочий. Они, кстати, были реализованы и в кадровых историях. Есть кейсы, когда отчеты зампредов облправительства или министров заканчивались неудовлетворительной оценкой и отставкой этих чиновников. Насколько мне известно, таких кейсов нет после отчетов на Заксобрании, а вот на Общественной палате — есть. Это тоже, мне кажется, говорит о наличии веса.

Общественные палаты как движение в целом в России состоялись. Но потенциал развития далеко не исчерпан.

Есть еще четвертый фактор. Это персональный состав членов палаты. У нас было такое: сформировали палату и выяснилось, что толком в ней нет ни одного действующего врача. Есть ранжирование проблем населения, в нем вполне понятные земные темы: качество здравоохранения, качество дорог, качество общественного транспорта, качество образования, качество досуга, развитие сельских территорий. Пирамида проблем понятна. Теперь смотрим персональный состав палаты. Как он корреспондируется с проблемным полем? Тема дорог актуальна, но достаточного количества экспертов нужного уровня, чтобы дискутировать с исполнительной властью на тему стратегии развития дорожного хозяйства, качества и количества ремонта дорог, нет. Мы говорим, у нас трясет здравоохранение по целому ряду фронтов: кадровый вопрос, лекарственное обеспечение, льготники, орфанное заболевание, территориальная расположенность и так далее. А эксперты есть в единичном формате. Это одна из точек роста.

Ну, и последнее: в Ульяновской области, это подтверждалось, одна из лучших палат в России. Конечно, это вопрос критериев. Но и сбрасывать со счетов такую оценку тоже невозможно. Мы, действительно, одни из самых активных и дееспособных,

Люди тоже стали доверять Общественной палате. Мы проводили в “РАПИРе” замеры, и я себе позволю сказать смелую мысль.

Мы сравнивали отношение и доверие людей к партиям. У нас есть сегмент избирателей, которые не доверяют ни одной политической партии. На сегодняшний день где-то 33-37% жителей не считают, что какая-то из существующих партий может представлять их, граждан, законные интересы в органах власти, в парламенте страны и так далее. Это вечная проблема для власти. Почему мы до сих пор пользуемся при формировании Государственной думы, Законодательного собрания, смешанной выборной системой? Потому что, если мы устанавливаем только пропорциональную, часть избирателей вообще теряет смысл участвовать в выборах. Партиям не доверяет, а одномандатных кандидатов нет.

Так вот, количество людей, не доверяющих ни одной политической партии, сегодня больше, чем количество людей, не верящих в эффективность общественных структур, в частности, общественных палат. Это хороший знак для системы общественных палат и вообще системы общественного контроля.

— Кстати, когда в 2017-18 годах вы руководили аппаратом палаты, как раз внедрялась система общественного наблюдения на выборах?

— Да, я приходил под одну большую стратегическую задачу. В то время в России впервые выстраивалась система общественного наблюдения на выборах. Первые большие выборы, где эта система показала свою работоспособность, — это выборы президента Российской Федерации в марте 2018 года.

Перед нами стояла задача откатать сам механизм, его нормативное закрепление и самое главное — человеческое наполнение неравнодушными, компетентными, как мы говорим, профессиональными гражданами. Это люди, которые хотят и могут быть в русле общественных процессов, в частности избирательных. Которые, являясь местными узнаваемыми лидерами общественного мнения, своим авторитетом и присутствием в этом процессе гарантирует всем, кто их знает, что выборы действительно проходят не в одну калитку, а открыто и легитимно.

Был сформирован свод правил «Золотой стандарт общественного наблюдения». Это алгоритмы, четкие действия, которые сделали работу общественного наблюдателя понятной и прозрачной. Была выстроена обратная связь, которой мы должны были пользоваться при возникновении определенных ситуаций, связанных с угрозой нарушения прозрачности процесса. Плюс у нас были мобильные группы из наиболее квалифицированных юристов, которые выезжали, разбирались в случае, если на месте не удавалось оперативно определить, было нарушение или не было.

Мы были одними из лучших в этом процессе. За период избирательной кампании по выборам президента у нас пять раз побывал тогдашний председатель Общественной палаты России Валерий Фадеев. Опыт Ульяновска признавался одним из самых успешных в стране и тиражировался. Мы сформировали корпус общественных наблюдателей, основа которого с тех пор и существует.

Второй важной составляющей было то, что мы пригласили к участию в выборах и организовали практическое содействие в подготовке наблюдателей от политических партий, которые выдвинули своих кандидатов, и всех остальных заинтересованных лиц. Мы это делали через подписание соответствующих соглашений между Общественной палатой и реготделениями либо общественными организациями. Приглашали их к обучению.

Мы стали единственными в России, кто подписал соглашение с ассоциацией «Голос» (была включена в реестр НКО-иноагентов, затем ликвидирована, — прим. Ред.). Кто-то даже говорил, что это не политкорректно, но если организация декларирует цель своего существования как независимое наблюдение за общественным процессом,  —  пожалуйста. В итоге они оказались в Ульяновской области не столь многочисленными, но, по крайней мере, шесть общественных наблюдателей выставили на выборы. Мы их завели как наблюдателей от Общественной палаты, обучили, они реально работали на участках и не зафиксировали ни одного нарушения.

— Надо сказать, что сейчас к грядущим выборам в сентябре палата ведет прием документов от ульяновцев, желающих стать общественными наблюдателями.

Вы уже упомянули о точке роста для палаты – это ее индивидуальный состав. Вы, наверняка, и сами оценивали, участвовать или нет в ней в очередной раз. Почему пошли?

— Мне кажется, я достаточно хорошо понимаю возможности Общественной палаты. На этой баррикаде обычно две стороны. Я же на ней был с трех сторон. Был министром с правами вице-губернатора, который со стороны власти обеспечивал развитие системы общественных палат. Был руководителем аппарата, то есть изнутри смазывал шестеренки этого механизма. И я представитель нескольких некоммерческих организаций, которые достаточно активны, хочется верить, в Ульяновской области.

Я не покупаю кота в мешке, а прекрасно понимаю, в какой орган иду, со всеми его возможностями, проблемами и со всем его потенциалом.

— Мы уже говорили об аппарате палаты. С ним связан регулярно возникающий денежный вопрос. На аппарат тратятся достаточно большие деньги.

— По-моему, около 28 миллионов.

— Да. Сейчас повсеместно идет сокращение расходов. Общественная палата занималась этим вопросом или планирует ли заняться? В свое время ведь палата вообще существовала без аппарата как отдельного учреждения.

— Тут нужно иметь в виду одну хитрую деталь. Если провалиться вглубь этих 20 с лишним миллионов рублей, мы увидим, откуда эта сумма взялась.

На дворе был 2018 год, в структуре подведов правительства Ульяновской области существовало ОГКУ “Аналитика”, осколок очень неплохого подведа, который назывался “Центр политологии и духовной культуры”. В свое время его возглавляли и Нина Владимировна Дергунова, и Николай Иванович Васин, и некоторые другие коллеги. Интересная была структура, потом оставили “Аналитику”, одним из направлений работы которой была социология. Оппозиция всегда критиковала “Аналитику” за то, что они что-то проводят, но результаты не обнародуют, работают только на руководство. Часть критики была обоснованной. Потом КПРФ, тогда жестко конфронтирующая с губернатором, обратила внимание, что штат “Аналитики” перевалил за 50 человек. Часть штатного расписания превратилась в неких подснежников: когда лимит должностей госслужбы в тех или иных министерствах заканчивался, они технических специалистов начинали прятать в этоу ОГКУ.

Когда “Аналитика” из-за закрытости социологии и раздутого штата стала предметом серьезной критики, и меня пригласили на консультацию, я сказал: “Есть раздвоенный способ решить эту проблему: ликвидируете ОГКУ, функции социологии передаете такому органу, с которым готовы сотрудничать все, и чьи результаты деятельности могут быть объективно и позитивно восприниматься всем политическим спектром”. Поэтому достаточно много, по-моему полтора десятка ставок — интервьюеров, социологов, аналитиков, руководителя этого блока – передали с их бюджетом в аппарат Общественной палаты.

Это решение было продиктовано надеждой на то, что результаты социологии могут стать более публичными. На деньги налогоплательщиков производится интеллектуальный продукт. Понятно, что часть исследований могут быть закрытыми. Но есть базовый набор социологических характеристик — помните, чем у нас занимались ФОМ, ВЦИОМ — рейтинг доверия президенту, рейтинг доверия ведущим политическим партиям, политическим лидерам, оценка населением уровня своего социально-экономического благополучия, уровень тревожности. Это набор социологических характеристик, которые определяют регулярно и они обнародуются в моменте. Но в массовом порядке этого так и не произошло.

Моя субъективная точка зрения: это неправильно. Я боюсь кого-то обидеть, не заглядывал в бюджет, но, условно говоря, год или два назад, по-моему, из 28 миллионов рублей 20 миллионов уходило на аналитику, а 8 миллионов — на весь основной аппарат палаты.

Я неоднократно как руководитель, которому доверили возглавлять общественный фонд, занимающийся профессиональнымм исследованиями (речь о фонде “РАПИР”, — прим. Ред.), подходил к коллегам, которые курируют деятельность и Общественной палаты, и социологии, говорил, что в России есть практика, когда социсследования являются предметом тендеров, конкурсов и так далее. Зачем держать штат придворных социологов, если можно эту тему выставлять на подряд? Мы посмотрели, сколько респондентов приняло участие во всех исследованиях, проводимых аппаратом за один год. Это был 2022-й год или 23-й. 20 тысяч респондентов. А штатные интервьюеры — есть исследования, нет исследований — они получают зарплату за каждый день. Год прошел, 20 миллионов потратили на социологию и 20 тысяч респондентов опросили, 20 тысяч анкет заполнили и сдали. То есть одна анкета, грубо говоря, стоила тысячу рублей. У нас средняя стоимость сопоставимой анкеты на тот момент была 280-300 рублей.

При этом программы исследований, инструментарии исследований у нас делают доктор социологических наук, 6 или даже 7 кандидатов социологических наук. Мы почти всегда обнародуем результаты и делаем это под своими именами. Наши ученые несут все репутационные риски и издержки.

Кроме того, я не понимаю до конца из-за закрытой информации, по какой методике проходят исследования. Мы, например, работаем по современным методикам, используем специальные социологические электронные платформы, работаем с планшетами. Я могу видеть, во сколько интервьюер начал интервью, сколько оно длилось, чем закончилось, где проходило. Все интервью записываются на аудиодорожку, это складывается в облако. Результаты, которые были получены, агрегируются и выстраиваются в виде графика в диаграммах любого вида.

Но есть такое понятие “диванная социология”. Когда раньше экономили деньги, сажали студентов, раздавали им анкеты, они сидели дома, смотрели телек, и от балды за респондентов что-то заполняли. Распечатывались в бумаге тысячи анкет, потом кто-то сидел и с этих бумаг переносил данные в специальную программу, потом уже с помощью нее вытягивали сведения. Все это непроизводительные расходы.

Важный вопрос и в том, что исследования бывают количественные и качественные. К количественным относятся соцопросы, прежде всего. Качественные — это экспертное интервью, фокус-группы. Сегодня все тяжелее получить корректный ответ от человека вместо социально одобряемого выбора, вместо конформизма. Идет большое количество отказов от участия в опросах — до 90%. Нет гарантий, что люди, дают истинный ответ. Это лечится в некоторых случаях, есть специальные так называемые взаимокорреляционные вопросы, но я говорю это к тому, что мне неизвестно, что коллеги проводят что-то серьезное массовое, кроме количественных опросов. Количественники нужны скорее для того, чтобы подготовить почву для качественных опросов: о чем проводить фокус-группу, какие вопросы в программу исследования заводить? Это показывает количественный опрос, через него нужно нащупать проблемы. А уже разработать, разговорить человека, оценить степень его искренности, вывести его на разговор — это могут только качественные методы.

То есть, если бы эти деньги были выставлены на тендер, тот же объем исследований можно было провести точно в три раза дешевле. Причем количество бы не пострадало, а качество, по моему субъективному мнению, улучшилось бы.

Когда сегодня бюджет Ульяновской области стоит перед необходимостью секвестра части своих расходов и части гособязательств, не надо все срезать на 10%. Государственный подход — это найти механизмы, которые гарантировали бы, что при сохранении параметров издержки уменьшатся.

— А чем сегодня занимается “РАПИР”?

— Мы ушли от беготни по региону и количественников, оставили экспертность. При наличии интересантов способны провести достаточно широкий комплекс исследований по полному циклу: разработать программу исследования, определить инструментарий, получить результаты. проанализировать их, сравнить с ранее проведенными исследованиями на эту тему, с иными регионами, с иным временем, с международкой. И, самое главные, — дать практические рекомендации заказчику, что надо делать с выявленными проблемами. То есть полный спектр. Это отличает нас по характеру от полстеров, агентств, которые получают опросник – и все.

— Ваше место работы сейчас – это должность руководителя Управления всероссийского обзества “Знание” в ПФО. Чем занимается “Знание”?

— Это достаточно крупная общественно-государственная просветительская организация. Занимается всем комплексом просветительской деятельности, проводит мероприятия, разрабатывает и распространяет свой видеоконтент. У нас сегодня более 8200 часов своего собственного познавательного контента с примерно двумя миллиардами просмотров. Мы снимаем фильмы, делаем передачи, но все-таки основная часть просветительской работы – это работа на местах.

Это формирование лекторских пулов, все наши лекторы верифицированы. Мы должны быть уверены, что к нам приходят абсолютно понятные люди, компетентные в своих компетенциях, не инфоцыгане. Что знания, которые они дают, достоверны.

Мы не работаем в плане просвещения со всеми и обо всем. Определено девять различных целевых аудиторий. Это школьники, студенты СПО м вузов, родители детей до 18 лет, государственные и муниципальные служащие, работающая молодежь, трудоспособное население — кроме нас, с ними не работает никто. Также мы работаем с пожилыми 55+, с мигрантами — это вообще очень интересная и редкая история.

Чтобы понять масштабы, можно дать цифры. За текущий квартал в 14 регионах состоялось более пяти тысяч выступлений с участием примерно 245 тысяч участников. Мы сегодня понимаем, кто нас слушает, какие темы нужны.

В 2021 году, выступая перед Федеральным собранием, президент дал поручение возродить деятельность российского общества “Знание” на современной цифровой платформе. Это означает, что о каждом мероприятии можно найти инормацию на сайте, можно прийти на любое мероприятие, по его итогам слушатели имеют возможность дать обратную связь, лектор оценивает мероприятие. Все это будет собрано, сагрегировано, проанализировано: туда ли мы идем, тот ли лектор, та ли тема, та ли подача, та ли площадка, где проводилось мероприятие.

Тематика очень широкая, но не безграничная. Все, что мы делаем, делится на 21 смысловое направление. В рамках этой матрицы – 9 аудиторий и 21 направление – и проходят мероприятия. Есть заявочные формы, где образовательное учреждение, предприятие могут оставить заявку на лектора и мы с ними свяжемся. И это будет не скучная лекция. Есть квизы, квесты, панельные дискуссии, кинопоказы с обсуждениями, мотивирующие встречи, есть тематические треки. Выбор блюд в этом меню огромен. Плюс есть библиотека готовых мастер-лекций. Любой учитель, преподаватель, музейный работник, библиотекарь может пройти регистрацию на сайте и использовать готовые материалы.

Об этой работе можно рассказывать очень долго. Есть ощущение, что организация находится на взлете и заполняет давно не паханную нишу. Сейчас очень востребован трек о безопасности. Темы цифрового неравенства, кибермошенничества, деструктивного поведения, влияния на умы через систему электронных гаджетов требует грамотных лекторов, материалов и методики доведения.

— Но для ульяновцев вы сейчас все же больше известны по вашей общественной работе – руководству региональным отделением Российского географического общества. Что нового у вас происходит?

— Новости из нашей организации приходят достаточно часто, хотя мы никогда не ставили вопрос о количественном расширении. Люди идут по желанию и работают здесь, реализуя свои интересы. Это как в Японии: у них нет армии, но есть японские силы самообороны. Их величина — всего 40 тысяч человек. Но это 40 тысяч профессиональных офицеров, под которых в случае опасности могут быть сформированы батальоны, роты, отделения и так далее.

Мне кажется, что-то похожее есть в РГО. Это своеобразные сливки. Эти 180 с небольшим человеком, но из них более 40 — это доктора и кандидаты наук, это книгописатели, путешественники, исследователи природы, фотографы, люди, которые занимаются профессионально этнографическими, географическими, экологическими проблемами. Новый импульс появился после прошлого съезда РГО в октябре 2025 года с участием президента, который анонсировал объявление Года географии в 2027 году.

У нас есть многолетняя экспедиция по изучению природы Ульяновской области. До этого изучали крупнейшие озера, заливы, акваторию Волги в Ульяновской области, острова. Взялились за реки. Многие даже не знают, что в Ульяновской области, как мы насчитали, 1221 река. Представляете, сколько тогда родников. Сейчас занимаемся водно-болотными угодьями, потому что они выполняют важную экологическую функцию.

В этом году, если все получится, должны провести в Ульяновске международный форум молодых географов стран БРИКС. Нам удалось на это получить грант РГО.

Про книгоиздание можно много говорить. Анонсирую, что мы сейчас, после репринта книги “Открываем Ульяновскую область заново” с Дмитрием Ильюшиным делаем книгу “Открываем Ульяновск заново”. Это будет уже 20 маршрутов по городу, ульяновцев на них ждут интересные открытия. В книгу войдут 450 фотографий, более 300 из них – старых. Мы с помощью нейросетей оживили в цвете старые фотографии симбирско-исторических деятелей, получилось шедеврально.

Книга уже написана, это почти 600 тысяч знаков, маршруты с GPS-координатами, QR-кодами, ведущими на Яндекс.Карты. В середине лета она должны выйти.

Подробнее за нашими новостями можно следить в группе в ВК.

— Вопрос, который волнует очень многих родителей школьников: вернется ли к нам в этом году или уже в следующем фестиваль “Фрегат “Паллада”?

— Изначально мы старались проводить фестиваль один раз в два года. Чтобы 60 стендов тематических работали, нужен большой организационный труд. Но в этот раз случилось затишье. Мы рассчитывали победить в гранте ПФКИ, но, к сожалению, проект поддержан не был.

При этом каждый фестиваль хочется делать по-разному. Мы сильнее уходим в интерактив, в приглашение крупных интересных фигур. Привезти Крузенштерна, настоящий скелет мамонта, калмыцкие или башкирские юрты, поставить настоящую яхту, выставку снегоболотоходов, настоящих северных оленей. Это должно быть что-то совсем необычное, потому что девиз “Фрегата” остаётся неизменным — “Удиви своего ребёнка!”. Это должны быть практикоориентированные треки, где всё можно потрогать, попробовать самому, не лекция и не кинотеатр, а прежде всего интерактив.

Стоимость фестиваля определяется еще и тем, что мы хотим оставить наш главный базовый принцип: все для детей должно оставаться бесплатным. Мы не хотим превратить “Фрегат” в набор коммерческих площадок, которые франшизой сядут на наши площади. Пока нам это удается. Но представляете объемы: 15 тысяч детей и взрослых проходят за 3-4 дня фестиваля. Это очень приличные размеры. Можно сделать сегодня на какие-то копейки живопырку, но мы хотим, чтобы фестиваль рос. Поэтому сейчас ищем дополнительные источники. По 2026 году не ставим твердо точку, но пока не можем сказать, будет ли он. Но в 2027-й году, в Год географии в России — пластом ляжем, но в Ульяновский области будет один из лучших детских фестивалей страны.